'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

Но, как и у многих магиков, у драконов родители проводят свое дитя через серию изменений. В основном это необходимо для постепенного насыщения тела энергией с последующим запуском системы самостоятельного поглощения энергии из пространства. Если я правильно понимаю, мать Ксавьера успела его насытить, но не успела инициировать.

— Обидно, — Марина сочувственно покосилась на Ксавьера, который, наконец, решил вернуться, и теперь плыл в их сторону.

— И не говорите, — вздохнул дядя Мадя. — Без инициации любой магик, обладающий потенциальной возможностью смены ипостаси — как драконы или феи — обречен вечно ходить в человеческой форме. Родители растят дитя при помощи энергии, используя «малое тело» — человеческое — как наименее затратное. Как только взросление завершается, ребенка инициируют, он меняется и перестает быть зависимым от родителей.

— А Флокси недополучила от родителей энергию, — вспомнила Марина. — И теперь переживает, что уже никогда не вырастет.

— Да, полагаю, без помощи себе подобных девочка будет набирать нужный объем энергии столетиями, — покивал дядя Мадя.

— Вот, бли-и-ин, — протянула Марина. — Неловко получилось.

— М-м? — дядя Мадя вопросительно вздернул брови.

— Я случайно пообещала, что буду заботиться о ней, как мама, — призналась Марина.

— Ну, что поделать, — философски пожал плечами бывший профессор. — Придется Вам поговорить с ней по душам и объяснить, что это невозможно.

— Да, Ксавьер с ней уже поговорил, — кивнула Марина. — Просто… некрасиво получилось. Я ее как будто обманула.

— Девочка большая, она поймет, не переживайте, — заверил ее дядя Мадя.

— Наверное, ей просто очень хотелось поверить в чудо, — тоскливо протянула Марина.

— Вы не должны себя винить, — сказал мужчина. — Вы не знали.

— Я многого не знаю об этих ребятах, — вздохнула Марина. — Иногда очень не хватает большой энциклопедии, чтоб разобраться в том, что происходит у них в голове.

— Пф! — фыркнул дядя Мадя. — Не помогло бы. Про людей вот я, вроде, все знаю. И тем не менее порой абсолютно своих соплеменников не понимаю. Сотрудничество — вещь очень зыбкая. Над ним надо трудиться, его нужно сохранять и всеми силами поддерживать.

— Абсолютно с Вами согласна, — кивнула Марина. — Тем более, в условиях, когда положение моего класса так зыбко.

— Не только класса, — заметил профессор Мадиер, — а вообще всех магиков, изгнанных из Освении. Они вызывают у людей зависть и агрессию. Если ничего с этим не делать, то рано или поздно у нас повторится то же, что и в Освении. Только в Освении магики все же были своими — вчерашними соседями, даже друзьями. Люди больше гнали их от своих домов по указке Инквизиции, чем действительно ненавидели. А вот в Галаарде их жалеть уже никто не будет: магиков просто перережут, как диких животных.

— Слышу, у вас тут политические беседы? — неожиданно послышался голос Ксавьера. Мужчина подходил к ним, отжимая волосы. — Строите мрачные планы, профессор Мадиер?

— Делимся опасениями, — улыбнулся ему дядя Мадя.

— Не напугайте нашу Марину Игоревну, — сказал Ксавьер, натягивая рубаху прямо на мокрое тело. — В ближайшие месяцы таких серьезных событий в Галаарде не предвидится: недовольство людей недостаточно сильное. То есть, они спонтанно могут, конечно, поднять на вилы наш класс, но предпосылок к тому, чтобы устраивать гонения по всей стране, я пока не чувствую.

— Ну, Вам виднее, — дядя Мадя уважительно склонил голову, принимая мнение Ксавьера. — Меня, к счастью, такие конфликты пока обходили стороной. Но народное недовольство, подстрекаемое аристократами, а то и преподавателями Академии, конечно, пугает. Я уже и сплю плохо: все время кажется, что по нашу душу вот-вот придут. Даже тропинку протоптал на всякий случай: чтоб если что, быстрее до вас добежать и предупредить.

Марина слегка улыбнулась, поняв, что дядя Мадя считает себя частью их разношерстной компании и всерьез переживает. Сама она, наученная опытом жизни при серии разнообразных кризисов — эпидемиологических, экономических, военных — с горем пополам научилась делать вид, что «страшного завтра» не существует. Зачем думать о завтра, где она может умереть от голода, а то и от взрыва гранаты, если есть сегодня, в котором надо пахать и пахать, чтоб не думалось лишний раз про завтра? Дядя Мадя, похоже, этой наукой еще не владел.

— Война в развитых странах, даже гражданская — это продукт организованной деятельности властных структур, — серьезно пояснил Ксавьер. — Одного лишь народного недовольства недостаточно, чтобы поднять людей на войну. Обыватели никогда не сорвутся с места, бросив семью и работу, только затем, чтобы где-то там сражаться, не жалея жизни, и убивать себе подобных, прекрасно зная, что у них тоже семьи.

— И все же люди порой бывают очень агрессивны, — не смогла не возразить Марина. — Все люди, в том числе магики. Амадеус же на днях сорвался?

— Амадеус — зеленый юнец, — спокойно сказал Ксавьер. — По таким не судят о людях в целом. Юнцы вспыльчивы и легко срываются в бой, если их обидеть. Война же — это нечто иное, холодное и строго рассчитанное. Это продукт политики. И на его производство требуется время и сложные манипуляции с умами тех самых беспутых юнцов: без подстрекания люди на такое не пойдут.

— Хотите сказать, война в Освении тоже была создана искусственно? — уточнила Марина.

— Разумеется, — кивнул Ксавьер. — Гражданская война — самая сложная. Она сама по себе не разгорается. Может быть стихийная драка, может быть даже вялотекущий конфликт двух улиц, но не массовая резня всех со всеми.

— Но зачем такое делать? — не выдержала Марина. — Какая вообще польза от войн?

— Это философский вопрос или Вы имеете в виду какую-то конкретную войну? — Ксавьер шевельнул бровью.

Марина смутилась. Ей все еще интересны были подробности событий пятилетней давности, но расспрашивать о них Ксавьера было неловко. Поэтому она выбрала первый вариант:

— Философский.

Ксавьер пожал плечами.

— Все серьезные конфликты спланированы людьми, имеющими власть, — сказал он. — Не обязательно правительствами, иногда — просто богачами. К ним готовятся, их стараются сделать и показать очень страшными. Чтобы люди испугались, чтобы хлебнули чуток горя и снова начали ценить мир и покой, активно работая на благо общества. Без войн люди расслабляются, и темпы экономического роста снижаются.

Марина поморщилась. Мерить человеческие судьбы экономическом успехом страны она оказалась