Границы бесконечности. Братья по оружию - Лоис Буджолд

— He-а, его зовут Оливер. Когда-то, еще до лагеря, я был с ним знаком. И он был в Фэллоу-Кор, — тоже шепотом ответил Сьюгар. — Он может отвести вас к полковнику.

Сьюгар подтолкнул Майлза вперед:

— Это Майлз. Он новенький. Хочет с вами поговорить.

Сам он отошел подальше, и Майлз понял, что таким образом Сьюгар пытается ему помочь. Похоже, пророк знает о своей непопулярности.

Майлз рассматривал очередное звено цепочки. Оливеру удалось сохранить в целости свою серую пижаму, циновку и чашку, что снова напомнило Майлзу о его собственной наготе. С другой стороны, похоже, у Оливера не было нечестно добытых излишков имущества. Да, этот парень такой же здоровяк, как и суровые братцы, но в остальном он им не чета. Это утешало, хотя самому Майлзу уже можно было и не опасаться грабежа.

Оливер неприветливо взглянул на гостя, но потом вроде бы смягчился.

— Чего надо? — проворчал он.

— Я ищу полковника Гая Тремонта.

— Здесь нет полковников, парень.

— Он двоюродный брат моей матери. Никто из родных… вообще никто ничего не слышал о нем после падения Фэллоу-Кор. Я… не из тех частей, личный состав которых попал сюда. Полковник Тремонт единственный, о ком я хоть что-то знаю.

Майлз сжал руки и постарался выглядеть понесчастнее. А терзавшее его вполне реальное беспокойство помогло ему принять особенно жалостный вид.

— Да и жив ли он еще?

Оливер нахмурился.

— Родственник, да? — Толстым пальцем он поскреб себе нос. — Наверное, у тебя есть право с ним встретиться. Но это тебе ничего не даст, парень, если ты на что-то надеялся.

— Я… — Майлз тряхнул головой. — Я просто хочу знать.

— Ну тогда пошли.

Кряхтя, Оливер встал и побрел куда-то, не оглядываясь. Майлз пошел за ним.

— Вы ведете меня к полковнику?

Оливер ничего не ответил, но в этом не было надобности — путешествие закончилось всего в нескольких десятках метров от пункта отправления, среди другой группы циновок. Кто-то чертыхнулся, кто-то сплюнул. Большинство не обратили на них никакого внимания.

Одна циновка располагалась на отшибе, достаточно далеко, чтобы считаться отдельной. На ней, свернувшись калачиком, лежал спиной к ним какой-то человек. Оливер молча постоял, уперев свои огромные кулаки в бока и не отрывая глаз от лежащего.

— Это полковник? — нетерпеливо спросил Майлз.

— Нет, парень. — Оливер закусил нижнюю губу. — Только его останки.

Встревоженный Майлз опустился на колени и с облегчением убедился, что сказанное всего лишь метафора. Человек дышал.

— Полковник Тремонт? Сэр?

У Майлза снова оборвалось сердце. Он понял: дыхание — это единственное, на что еще способен полковник. Тремонт лежал неподвижно, глядя куда-то вдаль широко открытыми невидящими глазами. Посетители его не заинтересовали — он на них даже не взглянул. Полковник исхудал даже сильнее, чем Сьюгар. Майлз с большим трудом узнал его черты, хотя и видел их на фотографиях. Это были развалины прежнего лица — словно разрушенные укрепления Фэллоу-Кор. Требовалось чуть ли не умение археолога, чтобы установить личность этого человека.

Тремонт был одет, и у его головы стояла чашка, но земля вокруг циновки превратилась в пропитанную мочой грязь. На локтях Тремонта виднелись лиловые пятна пролежней. Влажное пятно на серой ткани брюк подсказывало, что там скрываются более серьезные и неприятные болячки.

И все же было очевидно, что за полковником кто-то ухаживает, иначе он был бы в еще худшем состоянии.

Оливер опустился на колени рядом с Майлзом, хлюпнув при этом ступнями по зловонной жиже, и вытащил из-под резинки штанов полплитки рациона. Отломив кусочек, он размял его и просунул Тремонту в рот.

— Ешь, — прошептал Оливер.

Губы чуть заметно шевельнулись. Крошки просыпались на циновку. Оливер сделал еще одну попытку, потом вдруг вспомнил про наблюдающего за ним Майлза и, что-то неразборчиво проворчав, спрятал плитку обратно.

— Его… его ранило при штурме Фэллоу-Кор? — спросил Майлз. — В голову?

Оливер покачал головой:

— Фэллоу-Кор не штурмовали, парень.

— Но крепость пала шестого октября, так сообщалось, и…

— Не шестого, а пятого. Фэллоу-Кор предали.

Оливер отвернулся и быстро ушел, видимо, боясь, что на его суровом лице отразятся какие-нибудь чувства.

А Майлз остался стоять на коленях в грязи.

Вот оно как, значит…

Можно считать, что розыски окончены?

Ему всегда легче думалось на ходу, но отдавленная нога требовала покоя. Он отковылял в сторону, стараясь не зайти ненароком на территорию какой-нибудь группы, и сел, а потом лег на землю, заложив руки за голову и глядя на опалесцирующий купол.

Майлз перебрал все возможные варианты: первый, второй, третий. Он обдумал их очень тщательно, но времени на это ушло совсем немного.

«Ты ведь, кажется, расстался с привычкой делить человечество на героев и злодеев?» — напомнил он себе. Майлз был уверен, что, входя сюда, надежно заблокировал все свои чувства, но теперь он ощутил, как его тщательно взлелеянное равнодушие уходит. Он начал ненавидеть купол как некое существо, личного врага. В эстетическом изяществе этой нематериальной скорлупы, в непогрешимом единстве ее формы и функции крылось что-то оскорбительное. Чудо физики, превращенное в орудие пытки.

Изощренной пытки… Майлз припомнил параграфы Межзвездной Конвенции относительно обращения с военнопленными, подписанной цетагандийцами. Столько-то квадратных метров на человека — да, им это, несомненно, предоставлено. Ни один пленный не может быть подвергнут одиночному заключению на срок, превышающий сутки, — правильно, здесь нет одиночества, здесь можно уединиться только в безумии. Периоды затемнения не должны превышать двенадцати часов — запросто: вообще никакого затемнения, вместо этого — вечный полдень. Никаких избиений — действительно, охранники могут правдиво заявить, что ни разу даже пальцем не прикоснулись к пленным. Они просто наблюдали, как пленные сами избивают друг друга. Точно так же обстоит дело и с сексуальными притязаниями.

А каких богатых результатов им удалось добиться, применив этот трюк с раздачей пищи! Да, свалка у плиток — это особо изощренный ход. Никто не в силах уклониться от нее (Майлз потер урчащий от голода желудок). А спровоцировать начальную неразбериху проще простого — однажды прислать «по ошибке» чуть меньше плиток. Хотя это и не обязательно — первый же человек, схвативший две порции вместо одной, оставил другого без еды. В следующий раз потерпевший возьмет три, чтобы компенсировать потерю — и нехватка разрастается, как снежный ком, подрубив в корне всякую надежду на порядок, натравив группу на группу, человека на человека в мерзкой свалке, дважды в день напоминающей всем об их бессилии и униженности.