Жизненный план - Лори Нелсон Спилман

Приглядевшись, я вижу, что это плащ «Бёрберри».

— Отлично, — говорит мужчина.

Я вспыхиваю от радости. Это же мой «человек „Бёрберри“». Не может быть, слишком странная встреча.

Мужчина протягивает деньги.

— Спасибо, Мерлин, хороших вам выходных.

Он поворачивается, и взгляд его падает сначала на Остин.

— Привет, малышка.

Та несколько мгновений задумчиво на него смотрит и расплывается в улыбке. У глаз мужчины появляются лучики, он поворачивается ко мне, и смущение сменяется удивлением.

— Привет, — говорит он. — Вы та женщина, с которой я постоянно где-то сталкиваюсь. Однажды из-за меня вы пролили на пальто кофе. И как-то раз я видел вас во время пробежки. — Его глубокий мягкий голос заставляет меня почувствовать себя так, словно я встретила старого друга, хотя мы даже не знакомы. — Последний раз я видел вас на станции Чикаго. Вы тогда расстроились, что не успели на поезд. — Он виновато опускает глаза. — Видимо, вы не помните.

Кровь стучит в висках. Не в силах признаться, что именно из-за него я хотела успеть на тот поезд, я просто говорю:

— Помню.

— Правда? — Он делает шаг ко мне.

— Угу.

Мужчина улыбается и протягивает руку:

— Я Гарретт. Гарретт Тейлор.

Я смотрю на него открыв рот.

— Вы… вы доктор Тейлор? Психотерапевт?

— Да, — кивает он.

В моей голове мелькают кадры. Голос. Конечно! Гарретт Тейлор и есть «человек „Бёрберри“»! Ему немногим больше сорока, нос немного искривлен, а на щеке заметный шрам — самое прекрасное лицо на свете. В моей душе поют тысячи птиц, я запрокидываю голову и счастливо смеюсь.

— Гарретт, это я, Брет Боулингер. — Пожимаю протянутую руку.

Глаза его становятся огромными.

— О боже! Просто невероятно. Брет? Я часто о вас думал, даже хотел позвонить, но мне казалось… — Он отступает, и сомнения повисают в воздухе.

— Но вы ведь должны быть намного старше, — растерянно говорю я. — Если ваша мама преподавала в старой школе, где был всего один учитель, а сестра уже на пенсии…

Гарретт усмехается:

— У нас с сестрой разница девятнадцать лет. Мое рождение было, скажем так, счастливой случайностью.

Да уж, поистине счастливая случайность.

— Вы где-то рядом живете? — спрашиваю я.

— За углом, на улице Гете.

— А я на Астор.

— Значит, мы еще и соседи, — смеется он.

— Вообще-то это дом моей мамы. Прошлой зимой я переехала в Пилсен.

Гарретт протягивает мизинец Остин, и она сразу хватает его.

— У вас ребенок. — В голосе слышится грусть. — Поздравляю.

— Да, познакомьтесь с Остин Элизабет.

Он гладит малышку по голове, глаза при этом смотрят без прежнего задора.

— Она прекрасна. Теперь вы счастливы. Это сразу видно.

— Счастлива. Невероятно.

— Вам удалось выполнить многие пункты того жизненного плана. Рад за вас, Брет. — Помолчав несколько мгновений, Гарретт пожимает мне руку. — Хорошо, что мы смогли увидеться. Желаю вам счастья в новой семье.

Он направляется к двери. Видимо, Гарретт решил, что я замужем. Я не должна его отпустить! Что, если я больше никогда его не увижу?

— Помните Санкиту? — почти кричу я вслед. — Мою ученицу с больными почками?

Гарретт оборачивается:

— Девочка из приюта?

Я киваю.

— Она умерла весной. Это ее ребенок.

— Сочувствую. Страшная трагедия. — Он возвращается и подходит совсем близко. — Значит, Остин ваша приемная дочь?

— После нескольких недель мучительного оформления — наконец, да. С прошлой недели.

— Ей очень повезло, — улыбается Гарретт.

Мы стоим и не отрываясь смотрим друг на друга до тех пор, пока нас не прерывает громкий окрик Мерлин:

— Неловко нарушать ваше уединение, но мы закрываемся.

— Ох, извините. — Я несусь к стойке, на ходу доставая из кармана квитанцию, и протягиваю его приемщице.

— Послушайте, — поворачиваюсь я к Гарретту, надеясь, что он не слышит, как поет мое сердце, — если вы свободны вечером… У нас небольшая вечеринка — только семья и близкие друзья. Сегодня день рождения моей мамы. Буду рада вас видеть — один-тринадцать Астор.

Гарретт мрачнеет.

— Вечером я занят. — Он бросает быстрый взгляд на окно. Я следую за его взглядом и вижу, что шикарная блондинка с лабрадором уже не болтает по телефону, а стоит у окна и смотрит на нас, видимо интересуясь, что так задержало ее парня… или мужа.

— Да, конечно, — бормочу я, краснея.

— Пора бежать, — говорит Гарретт. — Похоже, моему псу уже надоело ждать.

В голове всплывает несколько оправдывающих Гарретта объяснений, и я приняла бы их, если бы не стояла сейчас, подавленная, напротив женщины, меньше всего похожей на любительницу собак.

Мерлин возвращается с моей скатертью и салфетками.

— Семнадцать пятьдесят, — произносит она.

Я достаю деньги и поднимаю глаза на Гарретта.

— Рада была увидеться, — говорю я, стараясь произносить слова как можно спокойнее. — Удачи вам.

— Вам тоже. — Он несколько минут колеблется, затем решительно выходит из прачечной.

На небе сгущаются облака, добавляя к синему аметистового и серого. Собирающийся дождь прицельно выверяет момент нападения. Я полной грудью вдыхаю затхлый аромат приближающейся грозы и спешу домой, пока не взорвалась грозовая туча.

Всю дорогу домой я занимаюсь самобичеванием. Зачем, ну зачем я только открыла рот? Гарретт, должно быть, счел меня ненормальной, пригласившей на семейный праздник едва знакомого человека. Да и глупо предполагать, что такой мужчина может быть одиноким. Он великолепный врач и прекрасный человек. Неудивительно, что мы ни разу не смогли встретиться, скорее всего, именно мама выставляла все эти препятствия, чтобы уберечь меня от связи с женатым мужчиной. Господи, когда-нибудь встречу нормального одинокого мужчину, который полюбил бы и меня, и Остин?

При этом перед глазами возникает образ Герберта Мойера и никак не желает покидать меня.

В доме пахнет жареным чесноком, из кухни доносится веселый смех. Я отпускаю с поводка Райли и всецело погружаюсь в убеждения самой себя. Мне необходимо скорее забыть об унизительной встрече с Гарреттом Тейлором, в конце концов, сегодня мамин день рождения, и я никому и ничему не позволю его испортить.

Из гостиной мне навстречу выбегает Брэд и берет у меня пакет.

— Только что звонила Дженна. Самолет сел вовремя, и она уже едет.

— Ура! Почти все в сборе. — Я беру Остин на руки и поворачиваюсь спиной к Брэду, чтобы он снял с меня «кенгуру».

— Зои только что рассказала мне о своей лошадке Плуто. — Брэд наклоняется к моему плечу и шепчет в ухо:

— По словам твоего отца, анонимный спонсор перевел в Нельсон-Центр значительную сумму на восстановление конюшни. Что ты продала на этот раз? Еще один «ролекс»?

— Взяла часть пенсионных денег. Ради такой эффективной программы для Зои можно и штраф заплатить.

— Что ж, поздравляю. Пункт номер четырнадцать выполнен! — Он весело смеется, и я не могу сдержать улыбку.

— Ты проиграл, неудачник.

— Нет, в этой ситуации проигравшей можно считать только Леди Лулу. Помнишь Лулу, ту кобылу, которую нам предлагали купить в приюте для животных? — Он делает печальное лицо и смахивает несуществующую слезу с глаз. — Бедняжка Лулу. Должно быть, ее уже везут на бойню.

— Не везут. Лулу месяц назад переехала к хорошим людям.

— Погоди, ты и Леди Лулу не забыла? Какая ты молодец.

— Не обольщайся на мой счет, — пожимаю я плечами. — Для меня было настоящим облегчением узнать, что ее купили.

Брэд смеется и поднимает ладонь:

— Впечатлен. Вычеркиваем еще один пункт. Ты почти у цели.

— Да, осталось самое сложное, — вздыхаю я. Мое самолюбие по-настоящему уязвлено. — Время идет, Брэд. У меня есть всего месяц, чтобы влюбиться.

— Слушай, я уже об этом подумал. Ты ведь любишь Остин, правда? Смотри, ведь это вполне можно назвать «любовью, за которую можно и умереть». Ведь именно об этом говорила твоя мама.

Я смотрю на дочь, за которую не задумываясь отдала бы жизнь. Если я соглашусь, то получу конверт с номером семнадцать, потом выкуплю мамин дом, и все цели будут достигнуты в срок. Мы с Остин получим наследство и будем чувствовать себя в безопасности.

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но меня останавливает возникший перед глазами образ четырнадцатилетней девочки с грустными глазами, опечаленной, что я предала ее давнюю мечту. Я слышу голос мамы: «В вопросах любви нельзя идти на компромисс».

Я беру Брэда за руку:

— Спасибо за доверие, Мидар.

— Нет, я только хотел…

— Я знаю. Ты только хотел помочь. Я ценю, но должна в любом случае выполнить все пункты жизненного плана, сколько бы это ни заняло времени. И дело тут не в наследстве. Я не имею права расстроить маму — или ту девочку, которой когда-то была. — Я целую Остин в лобик. — Мы прекрасно проживем и без миллионов.