Жизненный план - Лори Нелсон Спилман

В три часа дня я въезжаю на стоянку у больницы, прижав телефон к уху. Последние две недели я встаю до рассвета и приезжаю на работу раньше семи часов утра. Жертвуя обеденным временем, стараюсь закончить занятия к половине третьего, а остальные часы с наслаждением провожу с Остин.

— Эта методика «заботы кенгуру» просто удивительная, — кричу я в трубку Шелли. — Остин скоро сможет дышать самостоятельно, она даже пытается сама сосать и глотать. Тогда ее отсоединят от всех проводов и аппаратов! Она такая красивая, Шел, не могу дождаться, когда ты сможешь с ней познакомиться. Ты получила фотографии, которые я отправила?

Шелли смеется в ответ:

— Да, она действительно милая. Господи, Брет, ты ведешь себя как настоящая мама.

Я открываю дверь в больницу и вздыхаю.

— Да, надеюсь, я не испорчу малышке жизнь своими постоянными страхами и неуверенностью.

— Хороший вопрос. Будем надеяться, у тебя получится.

— Послушай, — говорю я, смеясь, — я уже приехала. Поцелуй от меня племянников и передай привет Джею.

Я бросаю телефон в сумку и направляюсь к лифтам. Поднявшись в отделение, я издалека замечаю в коридоре незнакомую женщину, окруженную медсестрами и охраной. Волосы у нее похожи на копну августовского сена, и даже пушистая шуба из искусственного меха не скрывает неестественную худобу. Они о чем-то горячо спорят прямо у входа в палату Остин.

— Я никуда не уйду, — невнятно произносит женщина, покачиваясь на каблуках красных туфель. — Я имею право увидеть свою внучку.

О боже, да она пьяна. Жаль ее дочь и внучку. Меня замечает Ладонна, и лицо ее приобретает взволнованное выражение. Я прохожу мимо и оборачиваюсь, чтобы удостовериться, не началась ли драка.

— Мадам, вам лучше покинуть отделение, — обращается к женщине охранник, — в противном случае я буду вынужден вызвать полицию.

— Никого вы не вызовете. Я ничего плохого не сделала. Я приехала из самого Детройта и никуда не уйду, пока не увижу ребенка. Слышите вы меня?

Бог мой! Я заворачиваю за угол и прижимаюсь к стене. Неужели это и есть мать Санкиты? Шаги становятся отчетливее.

— Не смейте меня трогать! Я могу и в суд подать, ублюдок!

Через секунду я вижу ее лицо с налитыми кровью блеклыми серыми глазами и чувствую легкий запах табака. Игнорируя грязную брань, охранник хватает женщину за руку и тащит в сторону лифта. Она вырывается и впивается в меня взглядом. Я непроизвольно отступаю в сторону. Неужели она меня знает? Знает, что я буду мамой Остин? Меня пронзает страх.

Охранник вцепляется женщине в руку и ведет к лифту. Она поворачивается и вытягивает шею, стараясь не упустить меня из виду. Ее лицо похоже на овсяную кашу, изо рта вылетают невнятные ругательства. В голове всплывает сказанная Санкитой фраза: «Но я-то знаю, почему она не проснулась, когда братья кричали. Я вернулась из школы и все выбросила в унитаз, не хотела, чтобы нас отдали в детский дом». Ее мать наркоманка или определенно была ею.

— Что уставилась, сука? — выкрикивает женщина.

Мое сочувствие к ней мгновенно исчезает, его место занимает незнакомое, первобытное, должно быть, это материнский инстинкт, но я твердо знаю, что смогу сделать все — умереть или убить — ради будущего счастья Остин. Оторопев на некоторое время, я с гордостью начинаю привыкать к новому чувству.

Глава 27

Неонатальное отделение гудит от разговоров. Ладонна берет меня под локоть и отводит в угол.

— У нас проблемы, — шепчет она.

— Мать Санкиты? — спрашиваю я, зная ответ.

Она кивает и опасливо оглядывается по сторонам.

— Тиа Робинсон. Она была такая пьяная или… еще что, но она едва могла говорить.

В душе зарождается неприятная тревога.

— Она приходила к внучке. — Ладонна произносит эти слова таким тоном, словно эта идея должна поражать абсурдностью.

Я обхватываю себя руками, стараясь сдержать поднимающуюся к горлу горечь.

— У нее есть шанс получить ребенка?

Ладонна пожимает плечами:

— На моей памяти случалось и не такое. Если появляются родственники и заявляют свои права на ребенка, то, скорее всего, они получат положительный ответ. Властям меньше хлопот.

— Нет! Только не Остин. Я не позволю. Это мой ребенок. Я же говорила, это последняя воля Санкиты.

Ладонна хмурится:

— Послушай, я понимаю, но от твоего мнения ничего не зависит. Ты говорила с Кирстен Шеринг, нашим социальным работником?

— Нет, — внезапно растерявшись, признаюсь я. Действительно, почему я решила, что усыновить эту бездомную сироту будет проще простого? — Я разговаривала с женщиной из социального обеспечения и собиралась встретиться с социальным работником больницы в ближайшее время, но я так занята с Остин.

— Я немедленно позвоню Кирстен и узнаю, когда она сегодня свободна.

Ладонна скрывается за дверями кабинета и вскоре возвращается с листком блокнота в руке.

— Она уходит на совещание, но готова встретиться с тобой завтра в четыре. Вот, второй этаж, кабинет 214. — Она протягивает мне листок. — Я все записала.

Сжавшись от ужаса, я смотрю на клочок бумаги.

— Скорее всего, тебе предстоит бороться. Миссис Робинсон настроена забрать себе внучку.

— Зачем? Она и от дочери отказалась.

Ладонна тихо фыркает:

— Все не так просто, как тебе кажется. Ей нужно материальное подспорье, а Остин будет получать почти тысячу долларов до восемнадцати лет.

Перед глазами темнее от невероятного, животного страха. Эта женщина одержима идеей забрать у меня ребенка по старым как мир причинам. Впрочем, она мать Санкиты и бабушка Остин. А я просто учительница, знакомая с ее дочерью всего пять месяцев.

Следующие два часа я провожу за ширмой с Остин на руках.

— Знаешь, малышка, какая ты сильная девочка? Мама тобой так гордится.

Остин поднимает крошечные кулачки, зевает и снова закрывает глазки. Я смеюсь от умиления и глажу ее по спине.

— К вам посетитель, Брет, — внезапно раздается голос за спиной. — Он ждет в комнате для посетителей.

Я открываю дверь, ожидая увидеть Герберта, но в кресле сидит мой брат.

— Джоад? Что ты здесь делаешь?

— Последние две недели тебя можно застать только здесь. — Он встает и целует меня в щеку. — У тебя появилась маленькая подружка? Кэтрин с восторгом разглядывает присланные тобой фотографии.

— У меня неприятности. Сегодня приехала мать Санкиты и хочет забрать девочку. — При воспоминании о случившемся на меня накатывает паника. — Этого ведь не случится, Джоад! Я ей не позволю!

Брат молчит, и на лбу появляется глубокая морщинка.

— Как ты собираешься ее остановить?

— Я удочерю Остин.

— Пойдем выпьем кофе. — Он берет меня под руку. — А еще лучше — поужинаем. Когда ты последний раз ела?

— Я не хочу есть.

Джоад качает головой:

— Пойдем. Надо поесть, заодно все мне расскажешь. — Он обнимает меня за плечи, но я вырываюсь:

— Нет! Я ее не оставлю. Та женщина может вернуться и забрать Остин.

Джоад смотрит на меня с тревогой во взгляде:

— Приди в себя, Брет. Ты же на черта стала похожа. Сколько часов ты спала за эти две недели? Младенец никуда не денется. — Он поворачивается к медсестре за стойкой: — Мы очень скоро вернемся.

— Скажите Ладонне не сводить с Остин глаз! — кричу я, пока брат заталкивает меня в кабину лифта.

Я сижу в кафетерии больницы, передо мной принесенный Джоадом оранжевый поднос с тарелкой спагетти.

— Ешь. А в перерывах будешь рассказывать мне, что собираешься делать с ребенком Санкиты.

Мне не очень нравятся слова «ребенок Санкиты», но судьба Остин еще не решена. Размотав салфетку, я беру в руки вилку. При виде спагетти мой желудок отчаянно протестует, но я решительно принимаюсь за еду. Мне приходится прикладывать немало сил, чтобы жевать и глотать. Промокаю рот бумажной салфеткой и опускаю вилку.

— Это мой ребенок. Я ее удочерю.

Джоад слушает мой рассказ о последней воле Санкиты, о миссис Робинсон и устроенной ею сцене.

— Завтра я встречаюсь с социальным работником. Я буду бороться за Остин, я нужна ей. И я обещала Санките.

Брат внимательно смотрит на меня, делает глоток кофе и качает головой:

— Да, сколько мама всего натворила с этим жизненным планом.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем тебе этот ребенок? У тебя будут свои дети. Может, не так скоро, но будут, надо только подождать.

— Мне необходим этот ребенок, Джоад, и это никаким образом не связано с маминым завещанием. Я хочу стать матерью Остин, я нужна ей.

Кажется, брат меня не слышит.

— Послушай, у тебя сейчас материальные трудности, я готов одолжить…

— Ты думаешь, я поступаю так из-за наследства? — От ужаса мне сдавливает грудь, и я поднимаю глаза к потолку. — Господи, Джоад! Ты полагаешь, мной движет жадность, как и матерью Санкиты? — Отодвигаю тарелку и наклоняюсь прямо к лицу брата. — Плевать мне на это наследство! Я готова отдать каждый цент за этого ребенка. Ты понял? Каждый. Чертов. Цент.