Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Иди. Стереги реку. Времени тебе — мал час.

Воевода исчез в темноте.

Дозор на вражеской реке — это не у себя дома, когда часами смотришь на чёрную воду, считаешь всплески рыб, надеешься, что промелькнёт чешуйчатый русалочий хвост или покажется голова водяного со спутанными длинными волосами. Река, кваканье лягушек, уханье сов мерно убаюкивают дозорного, лишь окрик товарища вырвет из опасной дремоты. Сейчас дозорные смотрели в оба и всё-равно поздно приметили в темноте странно плывущее бревно: оно плыло не по течению, как бывает обычно, а пересекало реку, целенаправленно направляясь к берегу. Бревно приближалось и в саженях десяти дозорные различили над ним три человеческие головы.

Два русских кметя вылезли из воды, таща под мышки третьего, сами, устав, почти падали. Третий, судя по вышивкам на рубахе, болгарин, совсем выбился из сил. Один из кметей вытащил у пленного изо рта траву и пнул ногою под дых:

— Кричи теперь, сколько хочешь, твои далеко.

— За что ж так? — спросил дозорный.

— Нож добрый утопил из-за него, тыкал в бок, чтобы плыл, да и уронил нечаянно, — ответил кметь.

Пленного тут же доставили к князю. Святослав сам допросил его. Пленный, именем Мирчо, стоял старшим в дозоре, когда его схватили. Он решил, что Морок тащит его к себе в подземелье и сопротивлялся, пока ему не дали чем-то по голове, из-за чего он с трудом плыл. Сейчас Мирчо не выглядел испуганным, он охотно поведал, что часть войска ушла перехватывать конных русинов, идущих от Киева и теперь их осталось числом семь тысяч и ведёт их воевода Радован. Не все хотят сражаться, у них в земле устойчиво ходит слух, что русский князь идёт свергнуть Петра, стать царём, чтобы вместе с комитопулами повоевать ромеев. Никола Мокри имеет меньше права стать царём, нежели чем Святослав, потому и позвал его, а Петра смерды ненавидят. Более того, много тех, кто хочет сражаться за Святослава. Князь велел накормить пленника и обращаться с ним как с гостем.

— Поспели наши, — сказал улыбаясь Икморь, когда Мирчо ушёл.

— Да, иначе бы болгары не разделили бы войско.

Святослав снова развернул карту.

— Акун, солько нам ещё плыть?

— Дня два, если поторопимся.

— Добро. Там и будем высаживаться.

Глава 14

Хорс выкатился из-за окоёма и озолотил верхушки деревьев. Пичуги стрекотали и весело купались в его лучах, радуясь тёплым осенним денькам. В ясном небе величаво парил коршун, высматривая добычу. Лодьи шли плотным строем, вспенивая тихую речную гладь. Княжеский корабль плыл впереди, выдаваясь из строя на несколько саженей, вёл плавучее войско, как волк ведёт свою стаю. Сам князь на носу, на почётном месте, ветер полощет суконный мятель.

С головной лодьёй поравнялась лодья Акуна с рогатым чудищем на носу. Акун ловко перебросил за борт большое тело и перебежал по подставленным вёслам к княжеской лодье, оперевшись на щиты, вывешенные вдоль бортов, одним прыжком оказался рядом со Святославом.

— Вон, за тем поворотом пойма, — сказал он князю, указывая широкой мозолистой ладонью на реку.

Святослав оторвал взгляд от реки, развернулся к воинам и сказал не повышая голоса:

— Всем приготовиться!

Подхваченный приказ полетел по лодьям. Люди засуетились, захлопали творила казёнок, исчезали убираемые паруса и мачты. Строй кораблей сделался ещё плотнее. Княжеская лодья чуть замедлила ход и ушла правее в сторону, давая выйти вперёд высокогрудой Икморевой снекке. Сам Икморь, уже оборуженный и едва отличаемый от остальных в клёпанном шеломе с нащёчниками, помахал рукой Святославу, оскалился по-волчьи и прокричал:

— Нынче наша очередь начинать первыми, не опоздайте с Акуном к веселью!

— Нам и без вас скучно не будет! — отшутился в ответ Святослав.

За поворотом косматый лиственный лес, тянувший руки к воде, резко сошёл на нет, отступив от песчаного берега, оставив узкую полоску ивняка. Была маленькая надежда, что болгарские воеводы проспят высадку, не угадают, где русы сойдут на землю. Но их, видать, тоже даром не кормили. За ивами виднелось колышащееся выстроенное войско, набольшие ровняли ряды, туда-сюда скакали вершники.

Со стрежня лодьи круто повернули к берегу, гребли изо всех сил, набирая скорость. Разогнавшись, убирали вёсла. Воины напряжены, руки сжимают рукояти мечей и топоров, древки копий. Никто не балагурит, все ждут, внимательно глядя на неотвратимо приближающийся берег. Жизнь замерла сжатой пружиной и живут только корабли, бегущие по глади воды.

Одна за другой в песок втыкались лодьи и жизнь вернулась, чтобы встретиться со смертью. Вода закипела от прыгающих с кораблей кметей. С обеих сторон понеслось: «А-а-а!». Сейчас главное — быстрота и стремительность, не дать оттеснить себя обратно к реке, пока не высадились воины. Икморь бежал впереди и казалось, что никого из своих рядом нет, но не было времени оглядываться — впереди, совсем близко, навстречу так же бежал враг, топая сильными ногами, сверкая железом. Первого Икморь свалил сразу, брызнула, попав на руки и грудь чужая кровь. Отбив перо копья, вложив в удар всю силу, разбил щит и развалил на половины второго. И тут он увидел, точнее, почувствовал своих. Они были рядом всегда, просто сейчас он слышал и ощущал, что кто-то прикрывает его спину. Крики боли смешались с железным склепанием, вокруг падали люди. Вражеский строй остановился, упустив возможность побить находников при высадке. Берег всё больше и больше заполнялся русами, закалёнными, бывавшими в боях и теперь отчаянно рубившими врагов и наступавшими. Болгары, не ожидавшие такого натиска, попятились, а потом и вовсе бросились беспорядочно отступать, теряя убитых. Русы устремились в сторону пешего чела войска, без строя (некогда собирать всех), пока не угас пыл битвы и враг не оправился от первой неудачи.

На правом крыле Святослав разгадал замысел вражеских воевод. Впрочем, иного выбора у них и не было: дать высадиться русам, свалить конницей в реку, дабы разом причинить большой урон, а затем ударить в спину Икморю. Выстроились стеной, спрятав первые ряды за длинными щитами и ощетинившись копьями. Святослав, затянув под подбородком ремень шелома, обратился к кметям:

— Стоим, братья! Нас опрокинут — порубят остальных!

Конница уже недалеко, видно, как летит в сторону земля от конских копыт, как застыли развёрстые в крике рты воинов. Удар, хруст ломаемых копий, дикое ржание лошадей. Стена проломилась, но сила напуска уже ослабла. Вершников рубили, тащили с коней, те, вертясь, яростно отбивались. Протрубил рог — болгары отзывали своих для нового натиска.

— Держать ряды! Выдержали — ещё раз выдержим!

Конница отхлынула и, сбившись тесными рядами, снова пошла на русов. Снова удар. Кто-то, кувыркнувшись через лошадиную голову, залетел прямо в строй, короткий вскрик тут же оборвал чей-то засапожник. Снова свалка боя, конные смешались с пешими, напрасно зовёт рог, конница завязла и гибла, оставшиеся торопливо, яря коней, уходили в сторону леса. Теснота битвы обманчиво исчезала. Святослав перепрыгнул через мёртвую лошадь и подскользнулся на вывалившихся из вспоротого брюха кишках. Всего одно мгновение — и град ударов обрушился бы на князя, если б не закрывшие его кмети. Но битва постепенно умирала вместе с воинами и победители уже лупили доспехи с мёртвых побеждённых. Отдельные отряды ещё сопротивлялись, но поле было за русами.

Вестоноша принёс весть, что на левой руке Акун тоже отбился при помощи подоспевшего воеводы Анунда, что оставался в запасном полке при лодьях. А Икморь гониться за разбежавшимся врагом. Чело недолго держалось: там стояли смерды, оторванные от сохи, не бывавшие в битвах и не желающие сражаться за царя Петра. И было бы по-иному, не будь богумилов, призывающих к бунту против византийской церкви, не будь своих болгарских комитопулов, выступавших против Петра и поддерживающих Святослава, уже в сказках тоже ставшего своим. И бились бы смерды не на жизнь, а насмерть с находниками, но Пётр и Сурсувул сами рыли себе могилу, недооценив и не выслушав народ, оперевшись на призрачные ромейские обещания.

Знахари вытаскивали и перевязывали раненых, кмети вели полонянников, отлавливали по полчищу коней, сбивая их в табун. Святослав, умывшись в реке, освежившись после битвы, тяжело ступая, пошёл в сторону полона. Полонянники, согнанные в кучу, стояли, сидели, лежали, затравленно смотря на русов. Отдельным отрядом собрали тех, кого взяли в конном бою, их было гораздо меньше, и раненых среди них больше, почти все в бронях, а в глазах — жгучая ненависть без страха за свою участь. Эти — настоящие воины. Среди полона по-хозяйски бродил Мирчо. К нему обращались с надеждой в голосе, он отвечал что-то, кивая головой в сторону князя. Какой-то болгарский кметь рванулся к Мирчу, но глубокая рана в боку, полученная в бою, свалила его на землю.