Преданное сердце - Дик Портер

К счастью, все выяснилось само собой. Неподалеку от того места, где мы жили, на Унтер-ден-Айхен, была небольшая гостиница, которая называлась "Немецкий дом". Туда мы иногда поселяли источников, если им приходилось задержаться у нас на несколько дней, и там же каждую пятницу собирались после работы всей командой — и немцы, и американцы. Эти наши сборища получили название «Heldenkreis» — "кружок героев". До глубокой ночи мы пили пиво, Маннштайн рассказывал истории про вермахт, а Бекманн с Колем вспоминали всякие удачи и провалы в разведывательной работе. Мы, американцы, в основном слушали и учились — что, впрочем, шло нам только на пользу. Эрика относилась к нашему кружку с неодобрением, потому что по пятницам я всегда бывал занят. Время от времени она даже намекала, что никакого кружка-то на самом деле, наверно, и нет — просто я встречаюсь с другими девушками.

Однако в сентябре она убедилась, что кружок действительно существует. Несмотря на все наши жеребячьи игры в задней комнате библиотеки, мы с Эрикой еще ни разу не оставались вместе на ночь, потому что она не могла бросить отца одного, и я думал, что и дальше задняя комнатка будет нашим единственным пристанищем. Но однажды совершенно неожиданно Эрика спросила, не могли бы мы провести где-нибудь ночь; если дома будет Юрген, отцу она скажет, что осталась у подруги.

— О чем речь, — ответил я.

— Где и когда? — спросила Эрика.

— В "Немецком доме", в субботу годится? — спросил я.

— Годится, — сказала она.

В субботу Эрика все устроила, как задумала: Юрген остался ночевать с профессором. В гостинице нам дали большую светлую комнату, выходившую окнами на двор. Поразвлекавшись пару часов в постели, мы спустились в ресторан поужинать, и там, к моему изумлению, сидел наш кружок героев в полном составе. Я ничего не мог понять — ведь мы собирались только вчера, почему же они и сегодня здесь? Мало того, все они были еще и с дамами. Я уже хотел было шмыгнуть с Эрикой обратно в дверь, но тут меня заметил Маннштайн.

— Дэйвис! — воскликнул он. — Почему так поздно?

— Тебе что, не передали? — спросил Тони.

— Что именно?

— Насчет сегодня.

— Никто мне ничего не передавал.

— Вчера, когда ты уже ушел, было решено устроить ужин для дам. Вот сегодня все и собрались.

Действительно, накануне вечером я ушел первым и, хотя уже было поздно, заскочил к Эрике в библиотеку. Эрика почувствует, какой от меня идет запах, думал я, и поймет, что я пил пиво, а не развлекался с кем-нибудь еще. Надо сказать, что неприятности из-за кружка героев были не только у меня: жены наших немцев тоже относились к этим сборищам весьма неодобрительно, и время от времени между нами возникал разговор, что неплохо было бы их как-нибудь пригласить, но только не в пятницу. Значит, приглашение состоялось. Эд с Тони думали, что мне об этом сообщит Манни, а тот провел весь день со своей французской подружкой. Жена Маннштайна оказалась хорошо сохранившейся блондинкой сорока с чем-то лет. Фрау Бекманн и фрау Коль были постарше — обе бойкие, общительные толстушки. Я уже начал внутренне готовиться к тому, что придется весь вечер чувствовать неловкость, но тут фрау Коль сказала Эрике: "Идите-ка, милочка, к нам", и подвинулась на скамейке, чтобы Эрика могла сесть. Не прошло и минуты, как они уже болтали, будто старые приятельницы после долгой разлуки. Вскоре Бекманн поднялся со своего места, подошел к жене и сказал:

— Подвинься, дорогая, — мне нужно поговорить с этим прелестным созданием.

А через какое-то время не утерпел и Маннштайн:

— Хватит уже с тебя, — сказал он, обращаясь к Бекманну, — пусть она лучше идет к нам, — и Эрика подсела к Маннштайну с Колем.

Потом в дело вступили и американцы, заявив, что теперь их очередь.

— Не волнуйтесь, — успокоила меня фрау Коль, — раз они так обхаживают девушку, значит, знают, что она не про них. Но вы, негодник, — вы-то почему ее от всех прятали?

Эд задал примерно тот же вопрос:

— Слушай, что это тебе взбрело в голову скрывать такую красотку? Никак боишься, что мы ее у тебя отобъем?

А Манни сказал:

— Не могу вспомнить, когда в последний раз видел такое чудо. К тому же она совсем не глупа. Очень странно.

Да, успех Эрика имела потрясающий. В какой-то момент фрау Бекманн отозвала меня в сторонку.

— Не хочу вмешиваться не в свое дело, — сказала она, — но я на вашем вместе не стала бы зря тратить время в этой компании.

Совет показался мне благоразумным, и уже через минуту я шепнул Эрике, что неплохо было бы смотаться отсюда. Мы постарались уйти незаметно, но Бекманн все-таки крикнул вслед, обращаясь к Эрике:

— До свидания, красавица! Когда он вам надоест, возвращайтесь к нам!

Тесно прижавшись друг к другу в постели, мы слушали, как внизу наши герои распевали песни. Уже засыпая, я услышал:

Один солдат на свете жил,Девчонку целый год любил,И год, и много лет подряд —Такой вот верный был солдат.

После вечера в "Немецком доме" я успокоился, но спокойствие это продолжалось недолго, потому что, как ни странно, меня раньше совершенно не волновало, что произойдет, когда с Эрикой познакомятся другие мужчины. Правда, никто из наших не пробовал ее у меня отбить, но один майор, по фамилии Холлоран, предпринял такую попытку.

Этот Холлоран только что прибыл в Берлин в качестве нового начальника части штаба по обслуживанию и решил устроить в офицерском клубе вечер с выпивкой и закуской для всех своих немецких сотрудников. То, что вечер должен был состояться в пятницу, оказалось весьма кстати, потому что я шел на собрание нашего кружка, и Эрике все равно пришлось бы сидеть одной дома, а так она отправилась в клуб. Это означало, что на следующий день не будет никаких обид, и первые несколько часов в кружке я чувствовал себя вполне безмятежно, но потом Маннштайн поинтересовался, где это Эрика сегодня развлекается.

— У офицеров? — переспросил он, когда я ответил. — И вы им доверяете?

Мне, признаться, и в голову не приходило, что тут может крыться какая-нибудь опасность. Нам, срочнослужащим, кадровые офицеры представлялись страшными дубинами, и я не сомневался, что для девушек они — пустое место. Пятнадцать минут спустя я попрощался и ушел.

Офицерский клуб находился между нашим домом и зданием штаба; я впервые пожалел, что не могу туда войти. К счастью, там были застекленные двери, и можно было подглядеть, что творится внутри. Я обходил здание клуба по второму разу, когда заметил, что за мной внимательно следит охранник: уж не собираюсь ли я метнуть ручную гранату? С улицы было видно, что многие посетители уже разошлись, но некоторые еще продолжали потягивать свои коктейли — и Эрика в их числе. Она и еще одна женщина — по всей видимости, немка — стояли в окружении нескольких американских офицеров, которые наперебой что-то говорили. Другая женщина явно не отличалась красотой, поэтому я решил, что весь этот сыр-бор из-за Эрики. Среди офицеров, насколько я мог различить, был только один майор — седоватый господин с намечающимся брюшком и самодовольным видом. Вся компания прямо-таки каталась со смеху — даже трудно было понять, над чем можно так смеяться. Потом взоры присутствующих обратились к майору — видимо, он рассказывал какой-то анекдот. По тому, как майор оглядывал своих слушателей и жестикулировал, можно было понять, что он на этом деле собаку съел. Произнеся последнюю ударную фразу, майор эффектно взмахнул рукой, и публика снова захохотала. На Эрику анекдот произвел такое сильное впечатление, что она даже стиснула от восторга руки. Определенно, этот майор был тот еще шутник. Жестом успокоив слушателей, он начал рассказывать новую историю, которая, как и первая, сопровождалась взрывами смеха. Среди всеобщего веселья Эрика как бы невзначай погладила майора по рукаву. Завороженный этим зрелищем, я не заметил, как кто-то подошел ко мне. Я очнулся лишь услышав сзади голос: