Проще некуда - Кайса Ингемарсон

– Да.

– Пока.

– Пока.

Анника положила телефон на тумбочку рядом с кроватью и попыталась восстановить в памяти их с Томом разговор. Реплику за репликой. Поиски выхода из создавшейся ситуации утомили ее, так что она решила лечь спать. Чем скорее закончится этот день, тем лучше. Анника достала из сумки зубную щетку и пасту и ушла в ванную готовиться ко сну.

Несмотря на усталость, уснуть она не смогла. Ее не оставляло ощущение, что происходящее – это дурной сон. Такое случается, когда человек обнаруживает у себя смертельное заболевание. Пути назад нет. То, что сделала Анника, не может быть стерто никакими объяснениями, не может быть проигнорировано или забыто. Это чувство душило ее, Анника даже думала, что ее стошнит, до того ей было плохо от собственных мыслей.

Когда она последний раз бросила взгляд на часы, они показывали двадцать минут третьего. Должно быть, потом Анника все же заснула, потому что, когда зазвонил мобильный телефон, она не сразу сообразила, где она находится. Анника в темноте дотянулась до трубки и нажала кнопку ответа. Сначала она не узнала голос, он звучал сбивчиво и невнятно, обрывки фраз повисали в воздухе.

– Анника! Почему ты не отвечала, когда я звонил? Я думал… Мне показалось… Черт, Анника…

– Рикард, ты что, напился?

– Да, черт, а что еще мне оставалось? Я сижу в этом, чтоб его, отеле в Осло, без понятия, что происходит. Где ты. И вообще. Почему… Я не понимаю, в чем дело…

Анника не могла не заметить иронии судьбы: оба они сидят в гостиничных номерах. Несчастные. Заблудившиеся в любовных дебрях.

– Ты где?

– В гостинице.

– В гостинице? А почему не у меня дома? Я же оставил ключи! Ты ведь нашла их? Я точно не забыл их оставить?

– Ключи лежат все там же, на столе на кухне.

– Но…

– Рикард, мы не можем больше встречаться.

В трубке воцарилась тишина. Потом раздалось несколько тяжелых вздохов, всхлипывание.

– Анника, прости, что я хотел соблазнить тебя вчера. Я вел себя как идиот. Дорогая, пожалуйста, дай мне еще один шанс. Разве ты не видишь, что я люблю тебя?

– Дело не в том, что произошло вчера, Рикард. Это не из-за тебя. Речь идет обо мне и Томе. Я люблю его. Но я вела себя с ним отвратительно. И теперь я должна использовать тот минимальный шанс, который у меня есть, чтобы все исправить.

– А как же я? – В срывающемся голосе Рикарда сквозило бессилие и отчаяние.

– Ты справишься.

– Ты хочешь порвать со мной?

– Да.

– Не понимаю. Мы встречались вчера… Или позавчера… Целовались. Все было прекрасно. Разве нет?

– Нет. Все было ужасно неправильно. Только тогда я этого не понимала. Рикард, я знаю, это звучит дико и я веду себя как ненормальная, но все это правда.

Рикард снова всхлипнул:

– Но мы же все равно будем видеться на работе…

Анника содрогнулась. Она не знала, как с этим быть.

– Ничего, как-нибудь разберемся, – коротко ответила она. – Не могу больше говорить.

– Анника, но ты… мы…

– Прости меня, Рикард. Это единственное, что я могу сейчас сделать. А ты справишься.

Она отключила телефон и положила его обратно на тумбочку. У нее тряслись руки, будто она промерзла насквозь. Анника попробовала закутаться в одеяло, но от него не было тепла. Она долго лежала в темноте, дрожа и то открывая, то закрывая глаза. Наконец озноб начал проходить, напряжение спало, и Анника постепенно погрузилась в беспокойное полузабытье. Через какое-то время она перестала сознавать, где она, что произошло и что ждет ее в будущем.

Я стою перед алтарем, украшенным прекрасными летними цветами. Белый шелк моего платья шуршит, когда я осторожно переступаю с ноги на ногу. Новые туфли немного жмут, но не больно. Я угадываю, что за нашими спинами собираются и рассаживаются гости. Настраиваются на то, чтобы внимать словам священника о вечной любви. Я совершенно спокойна.

Женщина-священник в длинном черном облачении стоит напротив нас. Я узнаю ее, это администратор гостиницы. Она начинает службу, в ее голосе звучат металлические нотки. Я не понимаю, что она говорит. Это латынь? Священник умолкает, смотрит на нас одобрительно. Наконец жестом дает понять, что мы должны поцеловаться. Уже всё?

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать Тома, но все равно не достаю, утыкаюсь носом в крахмальную манишку. Тянусь еще сильнее, но чем больше усилий прилагаю, тем выше становится Том. Я слышу, как гости начинают бормотать и шептаться у меня за спиной. Я дергаю его за рукав фрака, но Том уже такой высокий, что даже не замечает моего движения.

Я слышу стук шагов по каменному полу и оборачиваюсь. Родители Тома идут к выходу из церкви, за ними следуют несколько гостей. Я зову их, но никто не слушает. Чувствую руку у себя на плече. Это священник. Она смотрит на меня, и глаза не выражают ровным счетом ничего.

Тихо вступает музыка. Потом все громче и громче, и вот уже вся церковь наполнена грохочущими басами. Священник начинает службу, читая в такт мелодии металлическим голосом: "Everything I've ever done. Everything I ever do. Everyplace I ever been. Everywhere I'm going to.."[4]

Это же группа "Pet Shop Boys"!

Кто-то поднимается со скамьи. Это Рикард. Он остался один. Он тоже во фраке. Его крик эхом отдается в пустой церкви. В ту же секунду с церкви срывает крышу. Я вижу голову Тома высоко вверху. И вдруг он превращается в стаю галок, которые с шумом улетают в небо. Я остаюсь стоять в одиночестве.

На часах 05:37. Начинает светать.

Анника пришла в ресторан первой – не надо заставлять Тома ждать. Она нервно раскрошила кусок хлеба, рассеянно положила пару кусочков в рот. Каждый раз, когда входная дверь открывалась, Анника вздрагивала. Том пришел в пять минут второго и сразу направился к ее столику. Он холодно извинился за опоздание, но Анника отмела его извинения:

– Это я пришла пораньше. Возьмем что-нибудь?

– Да.

Анника встала из-за стола, и они вместе подошли к стойке. У Анники пересохло во рту, и сердце бешено колотилось. У кассы стояла сама хозяйка ресторана, она улыбнулась им, когда они сделали заказ. Том решил взять котлету, Анника предпочла рыбу. Все как всегда, отметила она про себя.

Анника настояла на том, что заплатит за них обоих, и Том вернулся за столик, пока она дожидалась сдачи. Она украдкой смотрела на него, стоя около кассы. Вот он снял куртку и повесил ее на спинку стула. На нем сегодня рубашка, это необычно. Как правило, он их не носит – ленится гладить, считая, что это слишком хлопотно: гладильную доску достань, воду в утюг налей… Анника спросила себя, означает ли что-нибудь надетая сегодня рубашка. Хотел ли он выглядеть торжественней? Сама она долго думала, какой из взятых с собой трех джемперов надеть. Выбрала тот, который больше других нравился Тому. Обругала себя за то, что, уходя из дома, не взяла с собой косметику. Пришлось обойтись пудрой и гигиенической губной помадой, которые всегда лежали в сумочке. Эффекта от них, конечно, никакого, но не бежать же в магазин за тушью и румянами, хотя такая мысль у нее и мелькнула. Но нет – сегодня не стоит приукрашивать действительность.