Между строк - Ирина Васильчикова

После планерки мы с Димкой поднялись в буфет. На этот раз ограничились кофе.

— Как дела? — Димка закурил и посмотрел на меня в упор.

— Спасибо, ничего.

— Ничего — пустое место.

— Ну, как всегда.

— Я думаю, от меня ты можешь не отделываться общими фразами.

— Знаешь, я иногда уже плохо соображаю, что вокруг происходит. То, что я буду вечно крутиться как белка в колесе, я давно поняла. Но чтобы так…

— Что, семейная жизнь утомила?

— Не язви. Мало кому без проблем удавалось преодолеть бытовые трудности. Просто у меня был достаточно сложный период.

— А почему все проблемы всегда решаешь ты? Или Морозов настойчив лишь в охмуреже?

— Не заводись. Я тебя прекрасно понимаю, но так уж сложилось, что Морозов прочно и надолго вошел в мою жизнь. У него начались проблемы с работой, с его кинопроектом. Подставил лучший друг. Потом, чуть больше, чем на две недели, он вылетел из привычного ритма жизни из-за травмы. А на меня, ко всему прочему, обрушились свои проблемы. Правда, эпопея с Агентством закончена. Иначе это был бы полный финиш.

— Значит, он сидел дома, а ты крутилась на работе и тянула быт?

— Что ты из меня все время пытаешься сделать жертву? Ты же нянчился со мной, когда я болела. Извини, что сравниваю. Но как, по-твоему, я должна была вести себя, когда любимый человек попал в беду? Знаешь, на мой взгляд, этот вынужденный простой пошел ему на пользу. Кроме того, что он привел здоровье в порядок, как ни странно это звучит, учитывая обстоятельства, он стал просто генерировать идеи, сценарий написал. Освоил компьютер. Теперь его из Инета не вытащишь. Вот буквально на днях в театр вернулся, репетирует. Так что жизнь налаживается.

— А ты?

— У меня есть кое-какие задумки, но пока я об этом промолчу. Из суеверия. Ты-то как?

— Нормально.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Светка ждет ребенка. К Новому году, наверное, родит.

— И это ты называешь нормально?! А где буря эмоций по поводу ожидаемого наследника?

— Знаешь, я, наверное, устал от бурь. А может, это возраст…

— Ты еще скажи «старость»! Дим, ты меня иногда просто поражаешь!

— Как и ты меня.

— Как наследника назовете?

— Мы хотим дочь.

— У вас будет сын. Это я тебе говорю.

— Посмотрим. Значит, хочешь притащить Морозова на нашу тусу?

— Если получится. Он ведь на такие мероприятия «не ездюк». Не захочет, уламывать не буду. Как знает.

— Ладно, давай разбегаться. Мне на прессушку собираться надо.

— Ну, счастливо!

— Увидимся. Пока!

Мы вместе вышли из редакции.

Димка стал другим. Будто что-то в нем сломалось. От того Димки, которого я знала, почти ничего не осталось. Передо мной был другой, словно прибитый жизнью, человек. Я прекрасно понимала, в чем дело. Но что я могла в этой ситуации? В конце концов, голова у меня одна и маленькая, болит она сильно. Как говорила одна наша «звездулька»: «Мне приходится много думать, а от этого устаешь». Надо заниматься текущими проблемами. Я поехала домой, чтобы решать все без посторонних ушей.

Морозова дома не было. Не пришел он и вечером. Что опять могло случиться? Я позвонила ему домой.

— Я решил сегодня поехать к себе. Соскучился по родным стенам. Да и сколько можно тебя обременять?

— Ты соображаешь, что ты говоришь? Хотя бы иногда.

— Вполне.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что нам пора разбежаться?

— Ты, как всегда, все чересчур драматизируешь. Ты когда-нибудь пробовала жить в гостях почти месяц?

— Но ты не гость! Андрей, я тебя иногда не понимаю.

— Я просто хочу дать тебе отдохнуть. Ты же все это время и на работе крутилась, и со мной нянчилась, а теперь я вполне могу сам о себе позаботиться. Устрой себе сегодня праздник. А завтра я приеду. Если хочешь.

— Хочу. Но ты мог бы и позвонить, что не приедешь.

— Извини.

— И еще. У нас намечается юбилей газеты. Как ты смотришь на то, чтобы прийти в качестве почетного гостя? Я сейчас говорю о твоем согласии в принципе. О деталях — потом.

— Я даже не знаю.

— Ну, хотя бы скажешь: «Спасибо газете «Столичная жизнь» за то, что за время своего существования она так и не влезла в мою жизнь».

— Знаешь, я приду только ради этого тоста.

— Я тебя обожаю!

— А я тебя просто люблю. Целую. До завтра.

— До завтра.

Вот и поговорили.

Я иногда поражалась терпению Морозова, тому, как он переносил мои «извержения». Наверное, он понимал, что все это временно, надо лишь переждать, как природный катаклизм. Конечно, мне после было неловко из-за того, что именно ему доставались все «пряники», лишь потому, что он был рядом. Я не всегда могла сдержать эмоции и, конечно, ругала себя за это.

Следуя совету Морозова, я засела с книжкой. Праздник так праздник. Сколько можно писать, в конце концов. Надо иногда приобщаться к умным мыслям других. Бывает полезно. Книжку я отложила, когда поняла, что перечитываю предложение в пятый раз. Часы показывали начало четвертого. Все, спать!

Утро началось с взаимных извинений по телефону и уверений в том, что в дальнейшем все будет хорошо. Кто бы сомневался!

Впереди предстояла встреча с фотографом в редакции. Радовало, что это ненадолго. Потом надо было ехать к Гансу. Я абсолютно не дергалась по этому поводу, потому что знала, что он будет рад меня видеть. Всегда. Любой.

Фотограф оказался на редкость пафосным. Стал торговаться, с завидным упорством и настырностью заламывал цену, предлагая учитывать стаж и заслуги перед отечественной журналистикой. Плюс ко всему он оказался редкостным занудой, которого сразу же хотелось послать. До горизонта и направо. Я взяла у него две фотографии, поскольку искать другие картинки уже не было времени. Он пытался меня убедить, что нужно взять минимум пять фотографий. Спорить с ним оказалось довольно сложно, да и не было на это сил после «дня лентяя». Меня отмазал Макс, сказав, что, если у господина фотографа такие амбиции, пусть устраивает фотовыставку. Тот ушел, что-то ворча, но картинки оставил.

Просмотрев полосу и дав необходимые указания, я побежала на встречу с Гансом. Хоть она была недалеко, времени оставалось впритык. А он никогда не упускал момента что-нибудь съязвить по поводу моих опозданий.

Я узнала его сразу. Ганс сидел у окна, пил кофе и просматривал какие-то бумаги. Он выделялся на общем фоне посетителей: добротный итальянский костюм, стильная, явно не дешевая стрижка, часы, купленные не в переходе и не в ларьке. Основные посетители кофейни в это время — студенты, служащие среднего звена близлежащих офисов, туристы… Ганс просто излучал благополучие. Просто не верилось, что совсем недавно этот парень ходил в потертых джинсах и видавшей виды «косухе». Сейчас он держал в руке «Паркер», а на столе лежал мобильный телефон последней модели. Было понятно, что это не рядовой клерк, не начальник отдела и даже не финансовый директор. Обычно птицы такого полета обедают в элитных ресторанах при отелях и казино — там, где круто и пафосно, где обед стоит столько, что на эти деньги можно жить месяц. А вот ему, похоже, пришлось помучиться. Мы не виделись лет пять. Какое-то время он молчал. Но когда наконец узнал, радости его не было предела.