Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня спокойными черными глазами.

Поев, я вытерла рот краем юбки. Мы долго смотрели друг на друга.

— Ты этого не предполагал, — наконец, сказала я и кивнула на Борла. — Ты думал, что у меня получится, но понятия не имел, что будет после. Это было неожиданностью.

Опять молчание. Я легко смотрела ему в глаза. Сейчас я была сильной и уверенной. Я знала, что это чувство не продлится долго, что делало ситуацию еще слаще.

— Ты не хочешь мне что-нибудь объяснить? Например, почему Борл ослеп?

Телдару нахмурился, но я знала — он ответит: он не мог упустить возможность чему-нибудь научить.

— Это результат воссоздания. Воссозданные всегда слепы. Иногда они плохо двигаются, иногда вообще не могут. Зависит от того, как долго они были мертвы.

— Откуда ты знаешь?

— Немного изучал.

— Изучал? Это не доказательство. Ты мне ничего не доказал — возможно, на самом деле…

Не успела я договорить, как он выхватил из-за пояса нож и вонзил в Борла. Я спрыгнула с саркофага, а он наносил один удар за другим — в живот, в грудь, снова в живот. Я била по нему кулаками, потом обхватила за плечи. Борл не издал ни звука. Через несколько секунд Телдару повис у меня на руках, прижав их к своей груди, и я замерла.

— Ну что, — сказал он и пнул Борла носком ботинка. Собака истекала черной жидкостью, совсем не похожей на кровь. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Он поднял голову и посмотрел на меня своими новыми слепыми глазами, а через несколько секунд сел, встряхнулся и зарычал. — Такое создание не может умереть, если только не умрешь ты, — сказал Телдару. — Этого я не должен доказывать?

Я покачала головой. Вся моя бравада испарилась, к горлу подкатила тошнота, руки и ноги дрожали. Когда он убрал руки, я согнулась и опустилась на колени.

— Нет? — спросил он сверху. — Тогда пошли домой.

Он подошел к двери; я встала, сделала несколько неуверенных шагов, затем остановилась и повернулась. Борл тяжело дышал, вывалив язык с черными пятнами.

— Идем, — сказала я, и он заскулил. Я вернулась, присела и положила руки на его бок. Пес дрожал. — Идем, Борл, — повторила я. — Вставай. Идем. Мы будем вместе. — Он лизнул мне руку. Его горячее дыхание пахло гнилым мясом. — Вставай. Ну же. — Он дрожал и не двигался.

— Отойди. — Телдару наклонился и поднял Борла. Пес молчал, не сводя слепых глаз с моего лица.

Телдару вышел за дверь. Я подняла лампу и отправилась за ним.

— Закрой, — велел он, и я потянула на себя каменную дверь.

В этот раз мне не пришлось касаться стен. Я смотрела на тени во впадинах, что привели меня сюда, однако проще было сосредоточиться на спине Телдару, а шел он быстро. В моих глазах и на коже не было потустороннего сияния — только свет лампы. Мы прошли по коридорам, под украшенными низкими дверьми, поднялись по ступеням, таким маленьким, что Телдару перешагивал через четыре за раз. Приземистый выход был рядом, а за ним нас встретили сумерки. Я присела у двери и закашлялась от свежего воздуха. Дул легкий ветерок; он налетал с холма и с луга, окутывая меня зеленым, растущим, цветущим. Ветер был почти зримым.

По пути в город мы останавливались всего несколько раз: Телдару опускал Борла и стряхивал напряжение с рук и плеч. Он не говорил со мной, даже не смотрел в мою сторону. Я едва обращала на это внимание. Я смотрела на закатное солнце: его лучи золотили травы и окрашивали алым далекие камни замка. Смотрела на темнеющие листья, на собственную тень, и думала, что она выше меня, и что она расплывается в темноте, сгущавшейся вокруг маленького огонька лампы.

Когда мы достигли восточных ворот, сине-черные небеса были усеяны звездами. Здесь Телдару остановился в последний раз. Борл гавкнул, и Телдару опустил его на землю. На этот раз пес крепко стоял на ногах. Он повернулся ко мне и завилял хвостом. Я потрепала его по влажной морде:

— Молодец, Борл, — и он гавкнул в ответ.

Телдару махнул стражникам, и мы вошли в Сарсенай. Я так давно не видела ночных улиц, что даже грязные и вонючие, они казались мне волшебными. Несмотря на все, что случилось в гробнице Раниора, я с радостью смотрела на темные камни и мерцание факелов. Я думала о борделе, о Бардреме, и мне не было больно. «В мире столько красоты. Она уравновешивает ужас, — думала я. — Наверное, я пьяна», и улыбнулась — всему и ничему.

Мы с Борлом задержались на ступенях замка. Телдару позволил нам отдохнуть. Он так пристально смотрел на башню, что это должно было меня насторожить, но я не обратила внимания. Когда мы двинулись дальше, я подумала, останется ли Борл со мной, в моей комнате, но мы шли не туда. Телдару остановился у дверей Халдрина и постучал.

— Да? — раздался голос короля. Моя радость мигом улетучилась.

Телдару распахнул дверь. Впереди был яркий свет и лица, которых я не узнавала, если не считать Халдрина. Он не улыбался.

— Телдару, — сказал он напряженным голосом, которого я никогда прежде у него не слышала. — Я тебя искал, хотел, чтобы ты присутствовал, но не смог найти. Зайди ко мне позже, скажем, через час или…

— Мой король. — Слова разнеслись по комнате. Пять человек — теперь я их сосчитала, — смотрели на великого Телдару. — Простите, что меня здесь не было, и что беспокою вас сейчас, но случилось нечто важное. У Нолы было видение, и вы должны об этом знать.

Теперь король смотрел на меня. Я опустила глаза, но все равно чувствовала его взгляд.

— Что за видение? — спросил он. Обычный вопрос, но за ним скрывалось беспокойство.

— Халдрин, — медленно произнес Телдару, — речь о том, о чем я тебе говорил, о том, что видел в Узоре этой земли. В твоем Узоре. Тот факт, что видение Нолы…

— Дару, — перебил его король. — Просто скажи.

Телдару сделал долгую паузу. Потом глубоко вздохнул.

— Ради себя и своей страны, — проговорил он, — ты должен жениться на принцессе Земии из Белакао.

Глава 25

Многие годы мне снится один и тот же сон. Я стою у старого поцарапанного стола моей матери, но не дома и даже не в своей комнате. Окружение меняется: иногда это пустыня, иногда берег реки, иногда равнина с высокой травой. Стол есть всегда, как и пути: огромные, красные, влажные, они парят над землей и вокруг. Эти пути приводят ко мне людей. Они появляются как искры, затем превращаются в размытые силуэты и, наконец, обретают плоть: мужчины, женщины, дети, и все они кажутся мне знакомыми. Среди них Ларалли, первая, для кого я прорицала, первая, кого я ранила. Здесь Грасни, которая летает и смотрит на меня сверху. Селера лениво накручивает на палец светлые волосы. Здесь много других, чьи имена я забыла, но это не важно. Я знаю, что навредила им всем. Они возвращаются ко мне по своим рекам-путям из крови, я пытаюсь отвернуться, но единственное, что передо мной есть, это стол. На нем картофельная кожура, мешочек с монетами и отрезанные кончики пальцев моей матери и других детей — братьев и сестер, чьи имена я позабыла. Из красноты простираются руки, пытаясь схватить меня, и я просыпаюсь, задыхаясь, всхлипывая, моля о прощении и спасении.