Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Телдару! — Имя разнеслось эхом; я слушала, как оно дрожит и замирает, думая о волнах Игранзи, когда вокруг вспыхнул свет. Я закрыла ладонями глаза, вытирая слезы. Казалось, прошла вечность, прежде чем ко мне вернулось зрение.

Телдару сидел на краю огромного каменного саркофага. Рядом горели две лампы, а на стене позади него — два факела, вставленные в кольца. Саркофаг украшали красные, белые и золотые узоры; такие же узоры были на стенах, сходившихся золотым куполом над головой. Я видела силуэты: Раниор с собаками, его армия, его враги. Но их я не разглядывала. Я смотрела на Телдару, который сидел и болтал ногами, как мальчик.

— Подойди. — Он и говорил, как мальчик, радостный и восторженный. Я сделала два шага по красным плитам. Только два, и увидела в его руках нож. Нож Бардрема, маленький и простой. Я вновь замерла.

— Подойди ближе, госпожа Недоверчивая Провидица.

Еще два шага, и я увидела Борла, лежащего на боку под ногами Телдару. Я ждала, что он вскочит и бросится на меня, но он не шевелился.

— Только посмотри. — Телдару улыбался. Я и забыла, какой он яркий при свете. — Как я мог быть так далеко от тебя? Но мне пришлось. Я должен был сделать все, чтобы мы оба были готовы.

«Я к нему прикоснулась, — думала я, делая еще один шаг. — Я его поцеловала, и он удивился. Но сейчас он выше, наблюдает… и нож…»

Я вновь посмотрела на Борла. Теперь я стояла рядом; он должен был хотя бы зарычать. Его бока поднимались и опускались — но нет, двигалось что-то другое, темнее и больше, стекая по телу на пол.

— Что ты наделал? — сказала я, глядя, как кровь Борла подбирается к моим ногам. Его глаза были полуоткрыты, язык вывалился, почти касаясь камней. Шея почернела от крови, но рана, идущая поперек нее, была серо-розового влажного оттенка.

— Я его убил, — сказал Телдару тихим голосом, голосом тайн и планов. — Как видишь. Я убил его, а ты вернешь его к жизни.

Глава 24

Кровь Борла подобралась к моим ногам, а я не могла пошевелиться.

— Я не смогу его вернуть, — ответила я. — Это невозможно.

Телдару нахмурился.

— Нола, когда я просил тебя сделать невозможное?

— И запретное, — я повысила голос. — Смотреть Иной мир животного запрещено, как и…

— Как и прорицать для провидца? Как и использовать Видение на крови? — Он оттолкнулся от саркофага и легко спрыгнул на пол. — «Запрещено» не то же самое, что «невозможно». Не позволяй страхам мешать тебе мыслить.

— Я не боюсь. — Это была правда. Я не верила ему, но не боялась.

Он присел рядом с Борлом, подальше от лужи крови. Положил руку на голову пса и потер так сильно, что она подпрыгнула на камнях.

— Полагаю, неразумно надеяться, что у тебя сейчас месячные?

— Нет, — ответила я. На миг, всего на краткий иллюзорный миг я почувствовала облегчение, а потом посмотрела на нож.

Он пожал плечами.

— Жаль. Мне придется тебя порезать.

— Лжец.

Он улыбнулся.

— Слушай. Вот как это будет.

Я одна в сером густом тумане. Туман в моих глазах, в носу, между пальцами. Я поворачиваюсь во все стороны, или думаю, что поворачиваюсь, ибо вид не меняется.

— Я не могу, — кричу я. Мой рот полон грязи, каши, сладких гнилых фруктов, но каким-то образом он меня слышит.

— Ты можешь. — Его голос четкий и ясный, будто он стоит рядом. — Его Пути еще свежие. Ищи их.

— Но я не знаю, что искать…

Сгусток оранжевого, словно пламя, которое вспыхивает рядом и исчезает.

Вспышка желтого.

Красный поднимается и обвивает мои колени.

— Цвета или формы, Нола — ты их увидишь — сплети их вместе.

— Я не знаю, как.

— Узнаешь.

Если бы здесь было что-то знакомое, как пустыня смерти Ченн, пустыня, в которую я превратила Лаэдона, расплетая его Пути; но это место странное, удушающее, оно пульсирует вместе с пульсацией моей собственной раны, капает вместе с каплями моей крови, и я не могу сосредоточиться.

Еще одна желтая вспышка, на этот раз ярче. Я протягиваю жадные руки и ловлю ее. Она грубая и заостренная, как язык. Я хватаю ее вопреки желанию. Уходи, думаю я, отвернись, закрой глаза (и реальные, и провидческие). Что он сделает? Убьет тебя?

Но я хватаю цвет и в тот же миг чувствую то, о чем говорил Телдару: дрожание в венах, новый пульс, такой сильный, что я наклоняюсь к жесткой, расколотой земле. Что-то изнутри меня летит в желтое, и это не вспышка, это лента, тонкая, но крепкая.

Я провожу ладонями по красной пене. Она настоящая, как и лента, она собирается у меня на руках и твердеет в такт биению, внутреннему и внешнему. Другие цвета, другие формы; я хватаю их одну за другой, но не теряю остальные. Мои руки движутся быстрее, за ними следуют ноги — я словно танцую. Я собираю ленты вен и корни костей, раскручиваю их, и они извиваются, улетая прочь, хотя я все еще держу их.

— Нола… хорошо, очень хорошо, любовь моя. У тебя получается.

Получается что? Я не понимаю того, что понимает мое Иное Я. Я танцую в окружении боли, расцветающей у меня в руках и под ногами, боли, что добирается до груди. Земля больше не твердая, она прогибается, туман исчезает, и я вижу темную землю и близкий горизонт. Я бегу к нему. Если я буду бежать быстро, то успею прыгнуть через край.

— Нет! — кричит он и оказывается рядом, тянет ко мне огромные кривые руки. Я кричу на него и на мягкую яркую сеть, которую продолжаю плести. Он не может быть здесь. Еще одна невозможность — и тут я вспоминаю, как едва не потерялась в своем видении Ченн. Орел с золотистой головой и алым клювом, чьи крылья затмевали небеса, пока Игранзи не освободила мое Иное Я. Мы были вместе, думаю я. В том видении Игранзи была со мной, а он со мной в этом… я мчусь, пытаюсь убежать, но боль слишком велика, а он слишком близко. Он хватает меня, и мы падаем.

Мне было так холодно, что я не могла пошевелиться.

— А теперь… посмотри. — Его голос был слабым и нетвердым. Я открыла глаза. Попыталась что-то увидеть, но тщетно. Не было даже серого тумана и танцующих черных мушек. Я полностью ослепла.

— Это… последнее о Видении на крови. Два прорицателя вместе. Оба кровоточат. Оба рядом.

«Невозможно», хотела сказать я, только чтобы его позлить, но голос тоже подвел. Впрочем, ощущения возвращались: я чувствовала под собой камень, такой жесткий, что почти забыла о холоде.

— И еще, — прохрипел он. С внезапной злостью я подумала: почему слух — единственное оставшееся чувство? — Ты мне нужна. Очень. Воссоздание… не похоже на разрушение. Не дает силы. Только забирает. Много времени, чтобы понять. Теперь уверен… мне нужна твоя помощь. Когда придет час.