Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Море теней, — Грасни вновь улыбалась. Эту улыбку я знала: ее кривая «ну конечно». — Кажется, я поняла, где это. Обещаешь меня там навестить?

— Грасни, — сказала я, — прости, — хотя она все равно не понимала, что я имею в виду.

А потом с внезапностью, уничтожившей головную боль, я поняла, что должна сделать.

— Теперь моя очередь.

Она нахмурилась.

Я встала, подошла к ней и вложила в руки зеркало.

— Возьми. Посмотри мой Узор, как я смотрела твой. С того самого утра, как ты пришла ко мне с бабочками-заколками, мы все делали вместе. — Мое возбуждение было как ветер, вырывавший слова изо рта. Почему я не подумала об этом раньше? Почему? Неужели я стала такой ленивой и довольной лишь потому, что жила в замке (а не в борделе и тем более не дома), потому, что у меня был друг, а король знал мое имя? Потому, что я тоже не хотела нарушать правила прорицания?

«Нет, — сказала я себе, сжимая дрожащие руки, словно это могло меня успокоить, — просто время еще не пришло. Грасни должна была показать этот Путь, и сегодня она это сделала. Все идет, как должно, и я рада».

— Я скажу тебе то, что говорила детям, — ответила Грасни. — Ты отдаешь, а не берешь. Не делай этого только потому, что так сделала я.

— Нет, это не поэтому. Правда, я хочу, чтобы ты посмотрела. Мне нужно. Пожалуйста, Грасни. — Опять эти слова. Я затаила дыхание.

Она долго не сводила с меня глаз. В тишине пела птица. Скоро в молодой траве появятся яичные скорлупы, а иногда и сами птенцы, выпавшие из гнезда прежде, чем их крылья успели вырасти.

— Дело не в мужчине? — наконец, спросила она. — Потому что хотя бы у одной из нас должны быть возвышенные мысли.

Она хотела, чтобы я посмеялась.

— Может быть, — сказала я. — Не знаю.

Она кивнула. Еще раз взглянула на меня серо-карими глазами и села на стул, держа зеркало в левой руке.

— Скажи мне. — Так странно было говорить эти слова. Даже их звучание было необычным. Я часто слышала их, но теперь они казались мне новыми. — Скажи, что меня ждет.

Она склонила голову. Я видела ее глаза: зеркало было маленьким и таким старым, что отражение кривилось и расплывалось. Я отошла. Голова кружилась сильнее. Ноги уперлись в кровать, и я резко села. Прежде только Телдару делал это для меня (со мной), и я не могла сказать об этом Грасни. Я не могла сказать ей ничего важного — но может быть, теперь она увидит? Может, мне не понадобится голос, перо, чернила и бумага. Я вцепилась пальцами в грубую гриву тряпичной лошади и ждала, когда она поднимет глаза.

Когда она посмотрела на меня, ее глаза были черными. Я не ожидала, что удивлюсь — так было всегда, когда провидцы погружались в видения. Но Грасни видела Иной мир — мой, — и я с шумом выдохнула, отодвигаясь. Она смотрела на меня; шуршали листья, пела ночная птица, а мое сердце стучало в надежде, заглушая любые звуки. Она не двигалась, пока черный цвет не ушел, сменившись карим, и мигнула. Ее рот раскрылся, ноги вздрогнули, и зеркало выпало, звонко ударившись о пол.

— Грасни? — Мой голос сорвался.

Она облизала губы. Я подумала, что ей надо попить из кувшина у кровати, но не могла шевельнуться.

— Скала, — произнесла она хриплым шепотом. — Скала с торчащими ветвями, обожженными, черными и голыми. Не знаю, где я была. Это не твое прошлое и не твое будущее. Это… сейчас? — Она встала, но не выпрямилась; ее спина была сгорблена, как у старухи.

Я тоже встала и бросилась к ней. Старуха и пьяная — прекрасная пара.

— Ты кого-нибудь видела? — спросила я. — Кого-нибудь живого? Ты поняла, что… — Но слова застряли в горле, слишком близкие к невыразимой истине. Я протянула руки, но не успела ее коснуться: она попятилась назад.

— Что с тобой такое? — воскликнула она, повернулась и выбежала прочь. Я едва успела заметить ее слезы.

«Теперь никогда не будет, как раньше», подумала я и была права.

Глава 23

Грасни вернулась в мою комнату неделю спустя. Стоял сырой весенний вечер, и она замерла в дверях.

— Ты промокла, — сказала я, стараясь говорить обычным голосом. Я страшно скучала, но не хотела, чтобы она это слышала. — У тебя волосы прилипли к шее. И на пол натекло… Грасни, заходи. Посиди со мной.

Она не смотрела на меня во время занятий по истории, не смотрела, когда мы объясняли инструменты видения «малышам» (как мы называли младших учеников), и не смотрела сейчас.

— Я не могу спать, — сказала она хриплым, чужим голосом. — Боюсь, что если усну, увижу это место. Но я все равно его вижу, даже когда не сплю. Оно здесь, в голове.

— Ты же знаешь, такое иногда бывает с сильными видениями. Нужно несколько дней…

— Я рассказала госпоже Кет. — Теперь она смотрела на меня. Ее глаза блестели. «Опять слезы? — подумала я, и мое зрение помутнело от ярости и страха. — Телдару, я тебя убью».

— Я должна была, Нола. Прости. Я думала, это меня немного отвлечет, ослабит образ, если я им поделюсь. Но нет.

— Зайди, — сказала я, хотя вряд ли этого хотела. Что я могла сказать? «То, что ты видела, сделал Телдару» превратится в «Дождь полезен для цветов».

— Нет. — Она уже поворачивалась. От ветра пламя в моем очаге метнулось в сторону, а босые ноги обрызгал дождь.

— Ты пять лет была моим другом, — сказала я. Я повторяла эти слова, сидя в одиночестве. — Я тот же самый человек, и неважно, что ты видела. — Я прерывисто вздохнула. — Кто еще поможет мне бороться с Селерой? Ты единственная, кто это умеет.

Грасни почти улыбнулась — или мне хотелось так думать. Она медлила, стоя между дождем и огнем очага. Потом покачала головой, сказала:

— Нет. Прости, Нола. Я не могу, — и убежала. Опять.

Позже тем вечером до меня дошло: надо было спросить о реакции госпожи Кет, что она сказала или сделала. Но долго размышлять об этом не пришлось — на следующий день ко мне пришел Телдару.

— Идем, — сказал он. Он был там, где прошлым вечером стояла Грасни. Сейчас светило солнце. Всё (его волосы, листья, небеса у него за спиной) было ярким. Я смотрела на него и не шевелилась.

— Вставай, Нола, или я позову Селеру и велю ей идти с нами.

— Да закончится твой Путь в муках, — любезно сказала я, — и поскорее. — Потом встала, потянулась и наклонилась за туфлями.

— Тебе нужна обувь покрепче, — сказал он. — Идти далеко.

Телдару надел одну из своих лучших рубашек, темно-синюю, с вышитыми серебряной и золотой нитью спиральными узорами. Плащ был золотистым и словно пульсировал под лучами солнца. Справа от него шел Борл. Таким был великий Телдару, которого прекрасно знали в городе. Я видела, как люди таращатся на него и шепчутся между собой. Группа девушек у колодца завизжала. Телдару замер, повернулся к ним, и они сгрудились, вцепившись друг в друга. Он вытащил из-под плаща тонкую ветвь ликаса и протянул одной из девушек в центре — невысокой, полной, с гладкими коричневыми волосами и блестящей от пота кожей. «Госпожа», произнес он звучным голосом и улыбнулся, когда она взяла ветку и поднесла бело-розовые цветы к лицу. Идеальная улыбка «я только твой».