Отныне я – странник - Виталий Гавряев

— Пока нет мальчик мой. Я знаю эту дремучую страну, мы там закупаем зерно, меха и пеньку. Пока у них нет никакого флота. А корабль, скорее всего, является имуществом того опасного путешественника. В данный момент, у них такая неразбериха, что у нас есть полная свобода действий, и мы сможем на будущее обезопасить себя от этих кораблей. Чарльз, я, поэтому и позвал тебя. Мы с сэром Брайаном уже стары для таких дел. А ты, как никто другой подходишь для этого дела. Поедешь туда как торговый представитель, все твои документы уже готовы. Чарли, ты некогда меня не подводил: все мои секретные поручения тобою выполнялись идеально, даже, несмотря на их сложность. Вот и сейчас, я в тебе уверен.

— Я не подведу вас сэр. — Ответил Чарльз.

— Не надо так официально сынок, ты лучше иди в библиотеку, тебе уже подготовили все, что тебе должно прочитать об этой стране. Также в свитках, лежащих на моём столе, есть специально написанные мною инструкции. В них говорится, как и чего можно добиться — кого можно подкупить, кого с кем стравить. И пользуйся тем, что у них два царя, а это значит, что можно манипулировать их дворней, умело сталкивая лбами. Самое главное, завладей секретами нового русского оружия, разрушь всё, где налажено его производство, сделав последнее невозможным. А кого из мастеров не сможешь перекупить, уничтожь, но, действуй только руками самих же московитов. Пусть это будет похоже на меж клановую резню, или даже простой разбой. Но ничего недолжно указывать на твоё участие в этих делах….

Когда молодой человек покинул каминный зал: долговязый джентльмен, проводив его взглядом, тихо проговорил.

— Подумать только, ведь этот юноша когда-то был у тебя младшим сокольником. Кстати, как там его мать, кажется, её зовут Дебора?

— Уже лет пять, как померла.

— Эх, жаль, по молодости красивой была чертовка. Кстати всё хочу тебя спросить. Ты занялся судьбой этого мальчика только потому, что он твой отпрыск?

Вильям посмотрел на друга со снисходительной улыбкой. И после лёгкого вздоха, проговорил:

— Конечно, нет. Мало ли, сколько у меня может быть бастардов. Так почему я о них должен переживать? Ты же помнишь, этот сам, с детства начал проявлять особые способности и смекалку. Вот я его и поддержал.

— Так может после гибели твоего Ричарда, при Лоустофтском сражении, признаешь Чарльза. Ведь у тебя совсем не осталось детей, кроме него. А твой род кому-то надо продолжать.

— Увы, но ты же знаешь — это невозможно. Поступи я так, то мгновенно стану всеобщим посмешищем. Уж кто-кто, а ты точно знаешь: когда Чарли исполнилось двенадцать лет, я погасил долги разорившегося соседа, поставив ему условие, что он признает своим сыном моего незаконного отпрыска и передаст ему свой титул. И за эту услугу, одинокий граф доживает свои дни на полном моём содержании. Неужели ты этого не понимаешь? Это будет, мягко говоря, просто смешно. После всего этого: я тоже предъявлю права на своё отцовство. Я и без того, уже много для него сделал. Сейчас, он должен службой общему делу, доказать, что достоин, быть равным нам.

Петрову воинству, пришлось простоять под Азовом ещё около трёх недель. Солдаты спешно восстанавливали разрушенные крепостные стены. Но на этом их обязанности не заканчивались, за первую неделю, войском несколько раз успешно отражались атаки степняков. Впрочем, эти набеги на удивление быстро прекратились. Видать, кочевники быстро поняли всю тщетность своих набегов. Да и благодаря новому оружию, применяемому против них, нападающие несли очень большие потери.

Когда инженеры, контролировавшие ход восстановительных работ, подтвердили, что за такими укреплениями, оставленный в крепости гарнизон, сможет успешно противостоять осаде. Войска начали поэтапный отход к основным местам своей службы. Далее, на восстановлении Азова и строительстве судоверфи, должны были работать осуждённые. К тому моменту, когда царь со своей свитой и в число которых был причислен и Юрий, отбыли в Ростов, первые две небольших партии этих каторжников, уже были пригнаны. А сколько ещё прибудет, и ляжет на строительстве своими костями, это никому не известно. Да и вообще, об их судьбе никто не задумывался, самое важное было, как следует закрепиться и удерживать присоединённые территории. А самым драгоценным в этом завоевании было то, что появился выход в море.

При возвращении из этого похода, на душе у Юрия было намного легче: его радовало, что на сей раз, его маленький отряд не понёс никаких потерь. Можно сказать больше, у егерей не было даже раненых. Ему было очень приятно видеть, что у родни, встречающих его воинов, были только слёзы радости. И это несмотря на то, что все были измучены тягостным ожиданием. Когда неизвестно, вернётся ли родной человек, или навеки останется на поле брани. Особо тягостно было на фоне последнего сражения, когда потери были просто катастрофическими. Люди, с нескрываемым нетерпением ждали, когда егеря (по требованию Петра, возглавлявшие колонну возвращавшегося войска), входили в город. И как они это умеют, торжественным маршем прошли по улицам до городской площади. Они шагали по ковру из живых полевых цветов, которые щедро бросали горожане, под ноги вернувшимся солдатам. Царь и в этом возникшем ответвлении истории, послал Шеина в Москву, чтобы тот как генералиссимус — победитель, прошёл через триумфальную арку: взяв на себя основное бремя славы (которая пока тяготила будущего императора). В этой истории, было ещё одно отличие, оно заключалось в том, что в Ростове на Дону, также было устроено чествование воинов победившей армии. Но и здесь, Романов предпочёл остаться в тени, проще говоря, раствориться среди массы своих гвардейцев. Отдав на откуп ликующим горожанам, их земляков. Следом за егерями, по нетканому ковру прошли Преображенцы и завершали шествие стрельцы. Впрочем, людского ликования хватило на всех и даже с избытком.

— Любый мой, я так по тебе истосковалась. — Прильнув к мужу, тихо сквозь слёзы проговорила Ульянка. Когда, наконец, смогла к нему подойти. — Так изболелось моё сердечко, прямо извелась вся, тебя ожидаючи. Пойдём, скорей домой, я уже велела Гавриле, чтобы тот баньку истопил: а то там, под Азовом, поди, хорошенько помыться было некогда.

Несмотря на то, что она пыталась сдерживать эмоции и «не давать им воли на людях». Уля, буквально «светилась» от переполняющей её радости. Окончив эту фразу, она уткнулась лицом в грудь мужу. Они так и замерли, обнявшись: окружавшие их горожане — из тех, кто не встречал своих близких, учтиво обходили эту пару стороной. А те, кто дождался из этого похода мужа или сына, тоже стояли, боясь разжать объятья, или плотно облепив своего героя, неспешно шли домой. Что в итоге вскоре сделали и Гавриловы. Ульяна шла молча, даже не смотря на дорогу: как будто боялась оторвать хоть на мгновение свой взгляд от мужа. И перед самым домом вымолвила: