Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

дают лицензию. Но все-таки наиболее популярные артисты постепенно перебираются за рубеж — обычно в Турцию, а кто побогаче — в Европу или США. Там, за границами Исламской республики, можно не только не бояться ареста, но и давать концерты. Конечно, стадион на тридцать тысяч из иранцев-иммигрантов не соберешь, но небольшой клуб на несколько сотен человек где-нибудь в Стамбуле — вполне. В Иране такие концерты тоже проходят, но тут над исполнителями всегда нависает угроза облавы и ареста.

Мировые рекорды

Насколько популярен «иранский андеграунд», хорошо показывает феномен репера Таталю (Tataloo). В августе 2020 года он выложил на ютуб свой трек «Йе сарам бе ма безан». Название можно перевести как «Загляни как-нибудь» — песня, конечно, про любовь. Трек вызвал такую бурю эмоций у иранской аудитории, что видео с ним набрало рекордное количество комментариев для всех ютуб-видео в мире — 19 миллионов. Ни один из западных артистов не стоит даже близко по этому критерию. Это вдвойне показательно, учитывая, что ютуб в Иране заблокирован — то есть желающие откомментить пробивались через VPN. Таталю принадлежат и другие рекорды, например, 18 миллионов комментариев в инстаграме и 626 тысяч человек одномоментно на лайв-трансляции.

Рэпер стал настоящим феноменом иранской музыки. Его творчество очень разнообразно: есть как предельно мелодичные, по-ирански попсовые песни, так и жесткие треки с быстрым речитативом. А еще Таталю предельно провокативен. Нет общественного табу, которое он бы не пересек: секс, наркотики, оскорбления родственников, стеб над религией — все есть в его музыке. Больше того, сама жизнь Таталю — сплошной перфоманс, причем весьма неоднозначный.

Так, одной из самых обсуждаемых его выходок стал клип, восхваляющий иранскую ядерную программу, выпущенный в 2015 году. В очень качественно снятом видео Таталю читает рэп на борту фрегата «Дамаванд», самого крупного иранского корабля на Каспийском море. В других кадрах того же клипа он красуется прямо перед строем иранских военных. Понятно, что постороннего к иранскому военному кораблю не подпустят и на пушечный выстрел. Клип явно стал следствием сотрудничества между рэпером и Исламской республикой.

Сложно уследить за всеми перипетиями биографии Таталю. Его много раз арестовывала полиция по разным обвинениям, приговаривали к тюремным срокам и ударам плетьми, но он всегда выходил из тюрьмы и то активно критиковал власти, то, наоборот, восхвалял рахбара. На президентских выборах 2017 года рэпер открыто поддержал консерватора Эбрахима Раиси, фото с их встречи тут же разнеслись по интернету. Поговаривают, что Таталю пытался легализоваться и стать первым рэпером в Иране, получившим лицензию. Если это правда, попытка успехом не увенчалась — в 2018-м году ему в очередной раз отказали в выдаче разрешения на творческую деятельность, после чего он уехал за рубеж.

В 2022 году Таталю горячо поддержал протестующих, вышедших на улицы после гибели Махсы Амини, и выпустил трек «Энгеляб-е сольх» («Мирная революция») в поддержку протеста. Понятно, что после этого приезжать в Иран ему было небезопасно. Но Таталю и тут остался самим собой — и в 2023 году вернулся в Исламскую республику. Его тут же задержали и поместили под стражу, где он и находится по сей день. При этом от него тут же зазвучали заявления, где он извиняется за все свои прегрешения, как перед властями Ирана, так и лично перед верховным лидером. Вся жизнь для Таталю — сплошной эпатажный концерт.

Как видно по музыкальной индустрии, творческим людям в современном Иране приходится нелегко: существование под «прессом» государства мешает развитию и ограничивает возможности для роста. В таких условиях иранским исполнителям сложно выйти на международный уровень. Но есть вид искусства, где Иран снискал славу во всем мире и гремит от Лос-Анджелеса до Берлина. Его триумф начался по историческим меркам совсем недавно — как ни странно, уже при Исламской республике.

От «Рекса» до Канн

Исламская революция началась с трагедии в кинотеатре. 19 августа 1978 года несколько злоумышленников забаррикадировали вход в кинотеатр «Рекс» в городе Абадан на юго-западе Ирана и подожгли здание, пока зрители смотрели фильм. В результате погибли несколько сотен человек: звучат оценки в диапазоне от 300 до более чем 400 жертв. По сей день поджог кинотеатра «Рекс» остается самым крупным терактом в истории страны.

Позднее разбирательство показало, что за поджогом стояла группа исламских фанатиков: при шахе многие фундаменталисты видели в кино проявление греховной западной культуры. Но в момент поджога в 1978 году в стране никто не доверял шахской власти, поэтому многие охотно приняли на веру заявления оппозиционных сил, что за терактом стоит сама монархия, организовавшая поджог руками тайной полиции САВАК. Для тысяч людей по всей стране именно пожар в «Рексе» стал тем триггером, который заставил их выйти на улицы и влиться в протест против шаха.

При монархии кино в Иране было специфическим: в 1960-е – 1970-е в кинотеатрах царили, во-первых, голливудские картины, во-вторых, кино, проходившее по категории «фильм-е фарси», буквально «персидских фильмов». Продукцию США консерваторы, пребывавшие тогда в оппозиции, воспринимали как прямую пропаганду, завезенную с Запада, но «фильм-е фарси» возмущали их еще больше — так называли популярное иранское кино, примитивно копировавшее Голливуд и индийский Болливуд: герои этих картин много пели и частенько пили алкоголь, а женщины танцевали полуобнаженными. Надо сказать, что претензии к «фильм-е фарси» были и у многих представителей светской иранской интеллигенции — только они ругали не разврат, а откровенно бездарные сюжеты и никчемную актерскую игру.

После 1979 года, когда к власти пришли исламисты, кино оказалось перед угрозой тотального запрета. Многие среди сторонников Исламской республики поддерживали такой подход. Но нашелся защитник, которому никто не посмел возразить, — сам аятолла Рухолла Хомейни. Верховный лидер осознавал огромный пропагандистский потенциал кинематографа и в своей речи по возвращении из-за границы зимой 1979 года он, помимо прочего, заявил, что революция не против кино, поскольку кинематограф может способствовать исламскому просвещению людей, и особенно молодежи. К тому же сама Исламская революция стала продуктом прогрессистского прочтения исламских норм, детищем модерна, сочетавшим шиизм с левыми, по сути, марксистскими идеями[71]. Так что религиозные догматы оказались достаточно гибкими, чтобы разрешить кино.

В этом решении была не только политика: некоторые фильмы Хомейни по-настоящему любил — например, картину «Корова» Дариюша Мехрджуи. Фильм-притча 1969 года рассказывает о фермере Маш Хасане, потерявшем любимую корову, а вместе с ней и рассудок. В шахском Иране фильм немедленно запретили за то, что он показывал отсталую сельскую глубинку, зато на Венецианском кинофестивале 1971 года «Корова» первой среди иранских фильмов получила престижную награду — приз жюри кинокритиков ФИПРЕССИ. Впоследствии рахбар не раз упоминал «Корову» как пример качественного просветительского кино.

Первые