Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

Кстати, как гадают люди в ваших краях? Карты таро? На кофейной гуще? Может, при помощи монетки или зеркала? В Иране гадают исключительно по Хафизу. Способ простой: наугад открываете томик стихов и читаете — вот и ваша судьба. Есть даже специальная ночь для гадания — Шаб-е Ялда, самая длинная ночь в году в декабре, или, если быть точным, в ночь с 30-го азара на 1-е дея по иранскому календарю. А в Ширазе у мавзолея Хафиза, где всегда толпится народ, стоят «гадальщики» с волнистыми попугаями (морг-е эшг). Гадальщик предложит птице стопку цветных листочков со стихами средневекового поэта, а та клювом вытащит тот, в котором таится ваше будущее. Вам вежливо скажут: «габелетун надаре», это вам ничего не стоит. Значение у ритуальной фразы ровно противоположное — попугаю, точнее его хозяину, полагается заплатить.

Теперь самое главное: из стиха Хафиза о своей судьбе вы, скорее всего, ничего не поймете. Поэтика Хафиза славится сложностью и многозначностью, трактовать его газели[67] можно по-разному, и сами иранцы далеко не всегда понимают, что в них к чему. Поэтому в специальных изданиях Хафиза для гадания после каждого стихотворения следует комментарий — что оно означает. На листочке со стихотворением, которое вам выдаст попугай, тоже будет красоваться аккуратное пояснение.

Вторым в пантеоне иранских поэтов идет Фирдоуси (940–1020). Его я уже неоднократно упоминал, рассказывая о бессмертной иранской нации — именно Фирдоуси создал монументальную поэму «Шахнаме», она же «Книга царей», запечатлев в стихах огромный пласт легенд доисламского прошлого. Поэт номер три — Саади (1210–1292), он же «соловей из Шираза» с его нравоучительными поэмами «Бустан» и «Голестан» (первую из них в 2002 году газета The Guardian включила в список 100 величайших книг всех времен[68]). Дальше идет тройка примерно в равной степени почитаемых поэтов: Омар Хайям (1048–1131), которым завлекают на персидский даже незрелых абитуриентов в российских вузах, суфийский мистик Джалаладдин Руми, он же Мулана или Мевлана (1207–1273), и мастер выдумывания новых слов Низами Гянджеви (1141–1209). Замыкают общепризнанную «великую восьмерку» поэты-суфии Джами (1414–1492) и Аттар (1145–1221).

Особое место среди этих имен для меня занимает все-таки Омар Хайям. Удивительно, но этот поэт гораздо более популярен в мире, чем в самом Иране — можно сказать, что его вариант иранской поэзии «экспортный». Маленькие и простые рубаи, в каждом из которых четыре строчки и одна емкая мысль. Легко перевести, легко воспринять, легко запомнить. А в Иране при упоминании столь знаменитого Хайяма скорее вспомнят, что он был придворным астрономом и разработал иранский календарь, по которому страна живет по сей день. Календарь — отдельный предмет иранской гордости, он точнее григорианского, а каждый новый год вычисляется с точностью до секунды. Так, новый 2024 год по иранскому календарю наступил 20 марта в 06 часов 36 минут 26 секунд.

Впрочем, я благодарен Омару Хайяму все же не за календарь. Он единственный иранский поэт среди великих, по которому персидский можно учить. Хафиз, Фирдоуси, Саади, Руми, Низами, Джами и Аттар прекрасны, но даже если усердно штудировать язык лет десять подряд, из их творчества поймешь в лучшем случае половину. Хайям писал свои рубаи почти тысячу лет назад, но тем же персидским языком, на котором говорят сегодня — его легко воспринимают даже дети или иностранцы.

Спустя всего несколько месяцев после начала обучения в РосНОУ мой преподаватель, профессор Александр Анатольевич Веретенников, заставил меня выучить первое стихотворение на персидском — конечно, Омара Хайяма:

هرگز دل من ز علم محروم نشد

کم ماند ز اسرار که معلوم نشد

هفتاد و دو سال فکر کردم شب و روز

معلومم شد که هیچ معلوم نشد

«Мое сердце никогда не избегало знаний

Мало было секретов, которые мне не поддались

Семьдесят два года я размышлял днями и ночами

И все, что я понял, что ничего не понял»[69]

С тех пор эти строчки я легко читаю на иранский манер (с характерным ритмом) в любой ситуации. Учил я позже и многие другие иранские стихотворения, но припомнить и правильно прочесть в нужной ситуации вряд ли смогу, особенно если буду читать перед носителями языка — обязательно ошибусь.

Зато как много раз меня выручали четыре строчки Хайяма! Эти рубаи я читал иранцам в России и Иране, университетским преподавателям и подвыпившим студентам, дипломатам и чиновникам министерств Исламской республики — везде они встречали абсолютный успех и одобрение. Так что спасибо Омару Хайяму и профессору Веретенникову за этот простой лайфхак — в любой непонятной ситуации, если рядом иранцы, повторяй: «харгез дел-е ман зе эльм махрум нащод…» и сойдешь за умного.

После шести веков славы

Хайям, Саади, Хафиз, прочие иранские поэты первого ряда — всех их почитают и за пределами Ирана. Но эти имена принадлежат «шести векам славы»: отсчет начался в X веке с Саади и закончился в XV веке на Джами. Последующие три века сами иранцы склонны рассматривать как период упадка национальной культуры: не без поэтов, не без писателей, но сравнимых шедевров не появлялось. В XIX же веке правила игры изменились: началась эпоха модерна, а прогресс и новые технологии основательно размыли границы между государствами, в том числе и культурные. Как и везде, национальная традиция в Иране начинает жить в постоянном контакте с традицией мировой. Именно тогда мир по-настоящему узнал и полюбил иранских поэтов-классиков — благодаря переводам.

Впрочем, ни в XIX, ни в XX веке Иран не подарил миру литературных звезд, сравнимых со средневековыми поэтами. Речь именно об общемировой славе — литераторов, популярных внутри страны, в Иране хватало. Был Ирадж Пезешк-зод (1927–2022), автор сатирического романа «Дядюшка Наполеон», цитаты из которого знает почти каждый иранец, подобно тому как большинство россиян помнят строчки из «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». Был Садег Хедаят (1903–1951), «иранский Кафка», мрачный модернист, покончивший с собой в эмиграции. Была Форуг Фаррохзад (1935–1967), поэтесса, отстаивавшая права женщин в патриархальном иранском обществе. Есть любопытные произведения и у писателей Исламской республики — к примеру, философский роман-притча о ирано-иракской войне «Шахматы с Машиной Страшного суда» авторства Хабиба Ахмад-заде. Но никто из иранских писателей пока не получал Нобелевскую премию по литературе, и, при всем уважении к Хедаяту, Фаррохзад или Пезешк-зоду, популярностью, сопоставимой с Габриэлем Гарсиа Маркесом или Орханом Памуком, они в мире не пользуются.

Уже на рубеже XX–XXI веков вышли заметные и даже нашумевшие произведения об Иране, написанные иранцами — «Персеполис» Маржан Сатрапи (2000), «Читая «Лолиту» в Тегеране» Азар Нафиси (2003), «Крыши Тегерана»