Солнечный ожог - Сабин Дюран

– Мне нравится это платье, – тихо сказал он. – Правда. Зеленый – мой любимый цвет.

Он надел свежую рубашку – тоже без воротника, но на сей раз белую, и застегнул ее на все пуговицы, словно пытался придать себе элегантный вид. Рукава были закатаны, и я видела его сильные загорелые руки. Его волосы еще не высохли после душа.

– И мой, – ответила я, хотя не могла вспомнить, кто из нас двоих фанатка зеленого – я или Лулу. А может, я просто прочитала что-то такое в его книге?

– О боже! – воскликнула Ребекка, открыв свою коробку. – У меня без глютена. Лулу, прекращай есть. Меняемся, меняемся.

Она передала мне свою коробку, а я вернула ей ее.

Роб отрезал кусок своей пиццы и дал мне нож. Он положил руку на спинку моего стула. Я не знала, то ли мне откинуться, то ли продолжать сидеть прямо. Я крайне остро ощущала малейшее движение его тела.

– Ничего вкуснее я не ела, – сказала Ребекка.

– Это грубо, – сказал Айрис. – После всего того, что нам тут Лулу наготовила.

– Прошу прощения. Мы у тебя, наверное, самые плохие клиенты? – спросила Ребекка.

– Ну мам, хорош. – Айрис закатила глаза. – Не приставай к ней. Лулу, не обращай на нее внимания.

Я не очень помню тот обед. Знаю, что они обсуждали прошедший день – как весело было кататься на каноэ и какой красивой стала река, когда вышло солнце. На обратном пути они остановились у виноградника и продегустировали вина, пока Айрис и Марта играли с милейшими щеночками джек-рассела.

От пребывания на солнце на носу у Роба высыпали веснушки. На предплечье у него была свежая царапина.

– Никогда не заводите джек-рассела, – сказала Лайла. – Вид у них безобидный, но на самом деле они злобные. Люди забывают, что это бойцовые собаки.

– Мы не собираемся заводить собаку, – сказал Фил тоном человека, уже не раз это говорившего. – Нам и так хватает животных.

– Бедный кот Артур, – сказала я. – Вы разрушите его жизнь. Придется повысить ему дозу успокоительного.

Айрис и Марта засмеялись, а Ребекка сказала:

– Ох, Лулу, ну ты и приколистка.

Все закончилось довольно быстро. Подростки ушли играть в шары. На столе осталась мешанина из коричневого картона, размазанного кетчупа и разбросанных корок. Я встала, принесла с кухни мусорный пакет и начала убирать со стола. Мир расплывался по краям и немного кренился набок. После мохито я выпила бокал вина, и это было моей ошибкой.

– Итак, кто завтра едет на рынок? – воскликнула Ребекка. – Роб? Все любят французский рынок.

– Да. Наверное. – Он побарабанил по столу пальцами обеих рук. – А сейчас знаешь, что… мне ужасно хочется поплавать. Можно, я потихоньку свалю? После целого дня в машине ощущения так себе…

– Конечно, не вопрос! – Ребекка раскинула руки. – Это твой отпуск. Делай что хочешь.

Я стояла напротив него, но он намеренно смотрел в сторону, поднимаясь из-за стола.

– Кто со мной?

Я положила последние две коробки в мусорный мешок, сложив их пополам и засунув поглубже.

– Иди, иди, – замахал руками Фил, прогоняя его.

Роб выдвинул стул, поднял с пола свою сумку, обошел меня сзади и поплелся по траве к бассейну, смущенно ссутулив плечи.

Я отнесла мешок с мусором на кухню, надежно завязала его и поставила на пол, прислонив к буфету.

На столе оставались лишь бутылки с вином и бокалы, которые еще рано было уносить. Я спросила у всех, готовы ли они выпить кофе, но присутствующие решили, что пока нет. Когда я сказала, что хотела бы пораньше пойти спать, Ребекка послала мне воздушный поцелуй и по-французски пожелала спокойной ночи.

Я вышла за калитку. Вода в бассейне отливала серебром.

Роб уже был в бассейне. Я расстегнула молнию на платье и, оставшись в нижнем белье, тихо вошла в воду по ступенькам. Здесь было неглубоко. Я слышала собственное дыхание и биение сердца. Вода по ощущениям походила на кровь. Небо было высоким и черным, я словно передвигалась по чаше с чернилами. Еще несколько шагов – и я смогла бы положить руки ему на плечи или обнять его, прильнув всем телом. Это витало в воздухе между нами и должно было неизбежно произойти.

Его глаза были темны, и он просто стоял там и ждал, но в последнюю минуту я погрузила голову под воду и уплыла в дальний конец бассейна. Я три раза проплыла от бортика до бортика, внезапно ошалев от предвкушения. Когда я вынырнула в центре бассейна и встала, едва касаясь дна пальцами ног, Роб уже переместился и теперь сидел на ступеньке и наблюдал за мной, скрестив руки и вытянув ноги.

Я легла на спину и закрыла глаза. Меня сотрясала крупная дрожь. Это было чистое, неподдельное чувство, безраздельно завладевшее мной на несколько секунд – мне хватило этого времени, чтобы его запомнить, – а потом я вспомнила Лулу. Она умерла. А я не должна продолжать жить своей жизнью. Я не имею права быть счастливой. И, может, это остановило бы меня, если бы Роб уже не подхватил меня на руки, если бы его губы уже не коснулись моих, если бы уже не было слишком поздно.

Глава двадцать четвертая

Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было, но моя постель хранила воспоминания о нем – о его мускулистом теле, его надежности. Я перевернулась на живот и легла лицом вниз в углубление, повторяющее очертания его тела, уткнулась носом в подушку и вдохнула его запах: соль, влага, перец и гвоздика, пот. Мне и вспомнить-то особо нечего было – экспериментировала по пьяни в «Фэйрлайт-хаус» да один раз переспала с Шоном. Но с Робом мне было хорошо: мне хватило опыта, чтобы это понять.

Я видела в окно, как он плавает в бассейне: туда-обратно-отдых, туда-обратно. Какое-то время я наблюдала за ним. Мне стало любопытно, знает ли он, что я смотрю на него, и влияет ли это на его движения. У меня в животе вновь запорхали бабочки.

Когда он вышел из бассейна, я была там и пробовала ногой воду. Я надеялась, он предложит вернуться в постель, но он натянул футболку и шорты, сунул ноги в свои биркенштоки и сказал, что нам надо идти в дом, потому что мы едем на рынок. Роб сжимал мою руку своей мозолистой ладонью, пока мы шли до калитки, и я вспоминала его прикосновения к моей коже по всему телу, заново переживая эти ощущения. Он