Солнечный ожог - Сабин Дюран

class="p1">В конце концов, уже перед тем, как уйти, я с неохотой взяла ее номер телефона и пообещала поговорить с мужем. Она даже не спросила, как меня зовут. Я представила, как она скажет Квентину: «Ты не представляешь, кого я тут встретила. Вот черт, не могу вспомнить имя. Но у нее есть дом. И он может быть свободен».

В облаках начали появляться просветы, когда я свернула с шоссе на аллею, ведущую к дому, и тут же стало нереально жарко. В лучах солнца мир заиграл новыми красками, ландшафт по обе стороны дороги отливал зеленью и золотом. Вдалеке, на длинном поле, разбитом на склоне холма, медленно ехал трактор. Я была совершенно одна. Может, Шон меня и искал, но не нашел. Визитка Софии Бартлетт, подобно страховому полису, покоилась в моем заднем кармане. Может, я ей воспользуюсь. А может, и нет. Но теперь, когда она у меня была, я стала как будто сильнее. Я стала собой.

Глава двадцать вторая

В доме пахло по-другому: какой-то человеческий резкий запах заглушал густой древесный аромат. Я стояла неподвижно, прислушиваясь: в доме ли Бриджит? Я думала, что правильно рассчитала время, но, может, она еще здесь? Наверху капал кран. Я тихо пересекла кухню. Выдохнула. Она приходила и уже ушла – пол был еще влажный. Бриджит черкнула мне записку, сообщая, что налила в водосток средство для чистки труб, а если это не сработает, она вызовет сантехника. Я скомкала записку и выбросила в мусорное ведро, а потом закопала на нижней полке морозилки готовую замороженную еду. Там она будет в безопасности. Они все равно не видят дальше емкости с кубиками льда.

Я с опаской брела по траве к бассейну: было непривычно находиться здесь в полном одиночестве. Лязгнула калитка. Дверь в «голубятню» со скрежетом открылась. Было жарко. Я не застелила постель, и с потолочных балок на постельное белье нападали какие-то мелкие стружки, похожие на сено. Стряхнув их на пол, я расправила простынь и взбила подушки. Мне снова почудилось, что я чувствую запах тела Шона, того геля, который он наносил на волосы. Я вспомнила, как однажды вышла из дома без разрешения и он ждал меня в моей комнате. Может, моя осторожность была чрезмерной, но я проверила паспорт за картиной и деньги в бачке унитаза – все было в целости и сохранности.

Потом я поплавала, а после – почитала, заслоняя книгой солнце. Насыщенно-синий цвет неба резко контрастировал с белизной страниц. Мне оставалось дочитать всего одну главу, и когда книга закончилась, я попыталась полежать с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела. Во дворе было очень тихо, словно он завяз в густом, горячем желе. Трещали цикады. Я открыла глаза. Уверена, я слышала какой-то шум – откуда-то из-за изгороди донесся хруст веток. Я встала, надела футболку и заглянула в щель между изгородью и стеной. За забором в жесткой траве рядами росли скрюченные плодовые деревья с выцветшими от солнца, белесыми стволами. Отделившись от плодоножки, спелая слива полетела вниз, задевая листву, и с глухим стуком шлепнулась на траву.

Я на цыпочках прошла через проем и оказалась под сенью деревьев. Здесь было прохладнее, сильно пахло хвоей и, возможно, навозом. Я устремила взгляд вдаль, через поле: там, где заканчивался желто-зеленый простор, взгляд упирался в пышные белые облака на горизонте, напоминающие вулкан. Мне стало не по себе.

Я приказала себе не глупить и перестать паниковать.

Направилась обратно к дому, подмечая по пути признаки отсутствия в доме гостей: солнечные очки Айрис на столе, смятая салфетка под стулом, плавки, свисающие с гребенки на одном из окон верхнего этажа. Интересно, как у них дела, как Марта. Она не сможет доверить матери свою тайну сегодня, когда вокруг столько народу. И что же все-таки происходит между Филом и Клер? Я попыталась представить себе, как развивались их отношения. И можно ли это вообще назвать отношениями? Или же это было нечто более мимолетное? Как это началось? Зажимались на какой-нибудь тусовке, решила я. Имеет ли это значение? Наверное, нет. Они оба эгоисты, ищут острых ощущений. Бедная Ребекка. Будет лучше, если она об этом узнает, или пусть остается в неведении? В любом случае это унизительно для нее.

Я пересекла кухню и прошла по коридору в прихожую. Скользнув взглядом по крутой лестнице, ведущей наверх, я увидела фрагмент деревянного пола и приоткрытую дверь. Кран по-прежнему капал – но не ритмично, как стук сердца, а неровно, как будто кто-то барабанит пальцами. Где-то билась в оконное стекло муха.

На площадке второго этажа был длинный, почти во всю ширину дома, коридор. Здесь стоял кислый запах сна и старых подушек, с нотками дезинфицирующего средства.

Я пошла по коридору и открыла первую дверь слева. За ней оказалась комната, явно играющая роль хозяйской спальни: просторная, светлая, с тремя большими окнами и закрытыми ставнями. Еще там был сложенный из камней камин и кровать с балдахином и обитым тканью изголовьем. На ближней ко мне подушке лежала дешевая ночнушка телесного цвета, а на туалетном столике рядом с ней разместились беруши, маска для сна и книга в бумажной обложке.

На столике по другую сторону кровати стопкой лежали газеты, журнал и несколько книг в твердой обложке. На вершине горы расположились мужские очки, пачка таблеток для пищеварения и банка с пробиотиком.

Соседняя спальня явно принадлежала Лайле и Роланду: окна выходят на главный вход, в комнате царит порядок, кровать аккуратно заправлена. На комоде примостились две банки крема для лица (ночной и дневной) – судя по виду, недешевого, – пластиковый футляр с брекетами и кое-какая юридическая литература. В комнате была собственная ванная, через которую можно было пройти в соседнюю комнату. Эллиот не распаковал вещи, и футболки с трусами буквально вываливались на пол из его маленького чемодана, а под кроватью валялась пара кроссовок внушительного размера.

На противоположной стороне коридора была еще одна ванная, а рядом с ней – спальня девочек, где мне уже довелось побывать. Дальше по коридору располагалась маленькая комната с двуспальной кроватью, очевидно, занятая Клер. В гардеробе аккуратно висели платья с дизайнерскими бирками, а на подстолье раковины высилась гора дорогой косметики. Кровать была заправлена, а на подушке красовалась ее ночная сорочка – черно-розовая, на тоненьких бретельках и с расшитым искусственными камнями подолом. Мне стало больно от резкого контраста между этим розовым бельем с лососевым оттенком и застиранной бежевой сорочкой ее сестры.

На полу стояла, прислонившись к прикроватному