Солнечный ожог - Сабин Дюран

– Да ладно. Не такая уж я и медленная. Просто осторожная.

– Это одно и то же, – сказала Клер, закатив глаза.

Ребекка заметно погрустнела.

– Ну хватит, – сказала она.

– Вообще-то, должна признать, – сказала Лайла, – если мы с Ребеккой куда-нибудь соберемся и она предложит поехать на одной машине, я сама сяду за руль – и не дам ей даже заикнуться об этом.

– Лайла! – с упреком воскликнула Ребекка.

Ее подруга подняла руки, словно пресекая возражения.

– Честное слово.

Ребекка откинулась на стуле.

– Ну, по крайней мере, я не всегда попадаю на штрафы за превышение скорости.

Лайла заправила прядь волос за ухо.

– Я «не всегда» попадаю на штрафы, ха-ха-ха!

Ребекка разинула рот, изображая негодование.

– Кхм, – откашлялась она.

Роланд покраснел и несколько раз сглотнул.

– Может, сменим тему?

Ребекка взглянула на него через стол.

– Э-э… ты бы лучше помолчал. Ты же в прошлом году отдувался за Лайлу, если я ничего не путаю. И не раз, – весело, нараспев, сказала она. – А ей ведь уже лишение прав светило.

– Я семейный врач, – сказала Лайла, воздев ладони к небу. – Я должна иметь возможность сесть за руль, если придется ехать на экстренный вызов.

– Ой, да не волнуйся ты, – все с той же улыбкой сказала Ребекка. – Никто из нас тебя не заложит. Ты здесь в кругу друзей.

Лайла засмеялась – на этот раз более нервно:

– Ну, как я уже сказала, я этим не горжусь.

Я испытала прилив адреналина. Значит, Лайла и Роланд нарушали закон. Интересно. Я встала, чтобы собрать посуду. Лайла тоже поднялась с места, оттолкнув стул, и последовала за мной на кухню. Но там она не задержалась, а прошла ее насквозь и вышла в коридор. Интересно, расстроена ли она. Да нет, наверное, просто пошла в туалет. Вряд ли ее так впечатлило откровение Ребекки. Она же была «в кругу друзей».

В помещении было темно, но я не включала свет, чтобы не налетели комары. Я загрузила посудомойку и принялась мыть вручную то, что лежало в раковине, – кастрюльки, поддоны, ковшики, – все сальное, покрытое запекшимся жиром. Тут на кухню вернулась Лайла. Она продефилировала прямо к дверям, ведущим на террасу, и, наклонившись к уху Ребекки, что-то зашептала. Ребекка встала, они обе вошли в дом, тихонько посовещались, и Ребекка сказала:

– Ты что, черт возьми, шутишь, что ли?

Повернувшись к дочерям, она поманила их пальцем:

– Девочки, идите сюда, надо поговорить.

– Эллиот, ты тоже, – более сдержанным тоном сказала Лайла.

– Что происходит? – спросил Фил.

Роланд неуклюже поднялся на ноги, а Клер отодвинулась от стола вместе со стулом, чтобы лучше видеть.

Подростки по одному просочились на кухню и встали в шеренгу прямо у дверей. Айрис смеялась, а у Марты был такой вид, будто она вот-вот заплачет.

– Полагаю, это принадлежит кому-то из вас троих. – Лайла протянула руку. – Я только что нашла это на полу туалета на первом этаже. Не хотите рассказать, откуда это взялось?

Все трое мельком взглянули на предмет, лежащий у нее на ладони, и тут же отвели глаза, словно слишком долгий взгляд автоматически станет признанием вины. Теперь вся троица непонимающе пялилась на Лайлу.

Я подошла на шаг ближе. У нее в руке был маленький коричневый предмет, и я поняла, что уже видела его. Мягкий кожаный мешочек размером с косметичку.

Заначка Эллиота.

Ребекка сказала:

– Вряд ли у вас была возможность познакомиться с местным дилером, а это означает только одно: кто-то из вас контрабандой ввез это в страну, через две таможни. Я хочу сказать, вы хоть понимаете, какая это глупость?

Эллиот поднял одну ногу и почесал ступней лодыжку другой ноги. Сдал себя с потрохами – конечно, если Лайла или Ребекка заметили это движение.

– Будет намного проще, если вы сейчас сознаетесь. – Лайла выразительно посмотрела на Айрис. Она явно считала ее виновницей.

– Ну, давайте, – Ребекка явно начинала терять терпение, – колитесь, чье это?

Эллиот сцеплял и расцеплял пальцы рук. Марта стояла неподвижно, и лицо ее было очень бледным. Айрис засунула руки в карманы и пялилась в потолок.

Повисла долгая, мучительная тишина.

Я вышла вперед, покинув свой темный уголок.

– О боже. Мне так неловко, – сказала я. – Я очень извиняюсь, но это мое.

Я направилась в сторону собравшихся, и Лайла и Ребекка синхронно отступили назад. Лайла посмотрела на мешочек в своей руке, потом перевела взгляд на меня.

– Твое? Это твое?

Я отдавала себе отчет в том, что все присутствующие, включая тех, кто остался за столом на террасе, молча сверлят меня глазами.

– Да. – Я забрала у нее кисет, с такой силой стиснув его в ладонях, словно могла заставить его исчезнуть. – Это подарок. От человека, который живет здесь, во Франции. Никакой контрабанды. Я даже не… в общем, травка не по моей части.

– Это твое? – пораженно переспросила Ребекка.

Я повернулась к ней и извиняющимся тоном сказала:

– Я не планировала курить ее. Просто носила с собой. Так, на всякий случай. Когда я перед ужином ходила в туалет, кисет, наверное, выпал у меня из сумки.

– Боже мой. Ты уж не разбрасывайся этим.

– Я же говорю, мне очень неловко. Глупо получилось.

Развернувшись, я пошла обратно к посудомойке. Положила кисет на раковину у стены, рядом с бутылкой моющего средства. Поверхность была влажной, и коричневая кожа сразу начала темнеть.

– И, может, – сказала Ребекка за моей спиной, – прибережешь его на то время, когда тебе не будут платить за то, чтобы ты была в здравом уме?

– Да, конечно.

Я занялась кофемашиной – налила воду и заменила фильтр. Подростки растворились в недрах дома, а Лайла и Ребекка вышли на террасу и сели за стол вместе с остальными.

Я видела, как Роб встал и вошел в дом. Он прошел через кухню и остановился рядом со мной. Я ощущала тепло его руки рядом с моей, чувствовала запах его свежевыстиранной одежды.

– Вот так дела, – сказал он.

– Вот так дела, – повторила я. Насыпав кофе в фильтр, я захлопнула крышку.

– Это была драматичная сцена.

– Да.

Он нервно сглотнул, и его губы раскрылись, словно он собирается что-то сказать.

– Ну да ладно, – сказала я, щелкая выключателем кофемашины.

– У меня такое чувство, что ты бросилась грудью на амбразуру.

– Почему на амбразуру?

Повернувшись, я привалилась спиной к кухонному островку и с прищуром взглянула на него.

Он начал неистово тереть грудь – в том месте, где расположено сердце.

– Надеюсь, они это оценили, эти маленькие говнюки.

Я засмеялась, но он не улыбался, а кусал губу.

– Это было очень великодушно