Святыни - Майкл Скотт

Лишь позже, когда боль ослабла, Дон понял, что никаких надежд на избавление у него не осталось: любое движение со сломанными пальцами не принесло бы ему ничего, кроме боли, а сейчас его ступни представляли собой сплошное кровавое месиво, и думать о побеге стало попросту бессмысленно. Кроме того, Дон был теперь вынужден признать печальный факт, заключавшийся в том, что сейчас он был шестидесятисемилетним стариком с весьма слабым здоровьем, а отнюдь не тем бравым тридцатилетним военным специалистом, каким он был в китайском плену.

Изо дня в день повторялся один и тот же вопрос:

— Где Святыня... где находится Святыня?..

Притворяться непонимающим и делать вид, будто бы он не имеет представления, о чем идет речь, было бессмысленно. Мужчина и женщина определенно знали о том, что более пятидесяти лет назад Дон получил на хранение одну из древних Святынь. Он не умолял о милосердии, он вообще ничего им не говорил, однако именно это приводило их в бешенство, и они с помощью дубинок и палок вымещали свое неистовство на его бренном теле. Впрочем, пока его не убивали. Инстинктивно Дон понимал, что они не убьют его до тех пор, пока им не станет известно местонахождение Святыни. Даже теперь, когда его изнуренное тело было покрыто шрамами и рваными ранами, он сохранял призрачную надежду. Он думал о том, что кто-нибудь из его соседей по улице в предместье Кардиффа заметит его исчезновение и даст знать об этом полиции. В глубине души он сознавал, что эта надежда напрасна: он помнил, что тело старого мистера Льюиса, жившего через три дома от него самого, пролежало в кухне почти неделю, прежде чем его обнаружили.

Поздно по ночам, когда крысы становились смелее, когда он слышал, как они скреблись в соломе и шмыгали возле его ног, Дон Клоуз понимал, что никогда ему не выбраться из этого места живым. Все, что ему оставалось, так это не выдавать местонахождения Святыни столь долго, сколь это только будет возможно. А если бы ему удалось унести эту тайну с собой в могилу, то так было бы лучше всего.

Его мучителям на удивление легко удалось захватить его.

Поздним вечером он отворил дверь на стук и увидел на пороге хорошо одетых мужчину и женщину с портфелями в руках. Женщина шагнула вперед и с улыбкой спросила:

— Вы Дон Клоуз?

Он кивнул и в тот же миг осознал свою ошибку, проснулись старые инстинкты, но было уже слишком поздно. Мужчина поднес к его лицу пистолет, после чего оба визитера, не произнося ни слова, втолкнули его в прихожую. Молчали они и позже, игнорируя его вопросы. Когда Дон попытался закричать, мужчина ударил его рукояткой пистолета, и от этого удара он потерял сознание. Какое-то время спустя Дон очнулся на заднем сиденье автомобиля, ехавшего по разбитой проселочной дороге, ему удалось даже сесть и оглядеться, но тут женщина с силой ударила его по лицу, и от этого удара он вновь упал на сиденье. Лежа вниз лицом на теплой кожаной поверхности, он пытался определить, куда его везли, вспоминая пейзаж, увиденный за короткие мгновения: красные горы, далекие огни какой-то деревни, дорожный знак на чужом языке. Буквы, впрочем, были английскими и показались ему почти знакомыми. Возможно, его везли по Западной Европе. В те минуты Дон был убежден, что кто-то явился за ним из прошлого; у многих его врагов была достаточно долгая память. Он опять впал в забытье, а когда очнулся вновь, то увидел еще один дорожный знак, на сей раз по-уэльски. В этой части Уэльса ему не приходилось бывать более... более пятидесяти лет. Именно в этот миг он смутно представил себе причину, которой было вызвано его похищение. Когда автомобиль, наконец, остановился, ему на голову накинули дурно пахнувший мешок и потащили его по дорожке, засыпанной гравием, потом куда-то вниз по ступенькам и втолкнули в какое-то холодное помещение. С него сорвали одежду, а от очередного удара он вновь потерял сознание. Когда он очнулся в следующий раз, то его запястья и колени были уже прикованы к стене.

На следующий день после того, как его мучители переломали ему пальцы ног, они начали задавать ему вопросы о Святыне. Возможно, они рассчитывали быстро получить ответ; возможно, им казалось, что голод, унижение и боль должны были ослабить Дона настолько, что он открыл бы им свою тайну, не задумываясь. Они ошиблись, однако Дон подозревал, что его молчание вовсе их не удивило и даже не разочаровало. У них появился повод — если только они в этом нуждались — продолжать мучить его. Они делали это медленно и с большим искусством, получая огромное наслаждение от его страданий. За время, проведенное на военной службе, Дон хорошо научился распознавать этот тип людей — им доставляла удовольствие чужая боль.

Дверь в его темницу со скрипом отворилась, однако он удержался от того, чтобы повернуть голову и взглянуть на вошедшего: он не хотел ни в чем давать реванш своим мучителям.

Прежде чем женщина подошла к Дону, он уловил горьковатый резкий аромат ее духов. На ее тонких губах играла сочувственная улыбка, однако глаза по-прежнему оставались холодными.

— Я очень, очень сожалею, — спокойно произнесла она.

— О чем бы это? — спросил пленник, постаравшись вложить в вопрос побольше издевки, однако это ему плохо удалось, его голос был слабым и надтреснутым.

— Обо всем этом, — улыбнулась она.

— Однако я успел заметить, что сожаление не помешало вам истязать меня.

— Я была вынуждена это делать, иначе Саурин убил бы меня.

Дон машинально отвел место в памяти для имени смуглолицего, на всякий случай. Между тем, как ему казалось, он разгадал маневр. Парочка решила поиграть в старую игру с добрым и злым дознавателями; в те далекие времена, когда Дон служил в военной полиции Берлина, он и сам довольно часто прибегал к этому приему. Как правило, ему доставалась роль злого следователя, в то время как Марти Арден — его покойный друг — исполнял роль доброго. Дон знал сценарий этой игры назубок. Теперь она скажет, что хотела бы помочь ему.

— Я хочу вам помочь.

Она была запугана Саурином.

— Саурин запугивает меня.

Она не могла контролировать Саурина.

— У меня нет над ним контроля. Он похож на животное!

Однако, если бы Дон раскрыл местонахождение Святыни, она смогла бы помочь ему.

— Но если вы скажете мне, где находится Святыня, вы можете быть уверены — он вас больше не тронет.

— Я не знаю... я не знаю, о чем вы говорите, — пробормотал Дон спекшимися губами.

— О, Дон, — прошептала женщина, и в ее голосе звучало почти неподдельное огорчение. — Ему известно, что вы храните Святыню. Он уже завладел девятью из них. Еще две из них, Рог и Меч, скоро будут в его руках. Для него остались пока недоступными только Нож Всадника и Повод Клино Эйддина. Вы храните одну из этих реликвий, а Барбара Беннетт — вторую. — Ответом на изумленный взгляд Дона послужила ее улыбка. — Вы ведь помните Барбару, разве нет? Она была одной из тех детей, которым пятьдесят лет назад Эмброуз раздал Святыни для хранения. Она была хорошенькой девочкой с двумя светлыми косичками, и тем летом вы с ней были неразлучны. Барбара тоже находится здесь... в соседнем подвале. Я попытаюсь удержать Саурина от того, чтобы применить к ней пытки, однако я не могу сказать заранее, как долго мне удастся сдерживать его. А ведь с женщинами он обходится гораздо более жестоко. — Женщина покачала головой, а когда она подняла ее, в ее глазах сверкали тяжелые капли слез. Если бы Дон не знал правил игры, он мог бы поверить этим слезам. — Всех остальных он уже убил, — продолжала женщина. — Секстона, Рифкин, Бирн, Клей и всех остальных. Он завладел теми Святынями, которые они хранили. Он одержим желанием завладеть всеми Святынями. Если вы отдадите ему свою Святыню, тогда на какое-то время он забудет о Барбаре, а кроме того, я смогу помочь вам бежать отсюда.