Святыни - Майкл Скотт

— Ты был в больнице.

Он кивнул. Перед его глазами появились окровавленные и искаженные лица его семьи с застывшими мертвыми глазами.

— Я продолжал надеяться, что я проснусь, и все окажется сновидением, я увижу вокруг своей кровати всю семью. Но я не проснулся. — Он сунул руку в сумку и коснулся металла. — И все из-за этого меча.

По его телу разлилось тепло, начиная с пальцев, державшихся за металл, в этот момент рассеялись сомнения и страхи, расплылись лица.

— Что ты хочешь делать, Грег?

Ему представилось, будто он лежал поверх Элайн среди высокой травы и сжимал в руках высоко поднятый меч...

Металл под его руками стал мягким и похожим на живую плоть.

— Ты помнишь, я собирался отправиться в полицию? — Он взглянул на девушку. — Может быть, мне теперь это сделать? Это положило бы конец всему безумию.

Элайн отвела глаза и посмотрела в темную глубину тоннеля, уже зная, что она ответит, зная и то, что Грегу был заранее известен ее ответ.

— Я в этом не уверена, — спокойно сказала она. — Безумие будет продолжаться... Хранители будут погибать из-за этих таинственных предметов.

— Но полиция хотя бы будет знать, что происходит... — возразил Грег. — Я могу рассказать им...

— Что ты можешь им рассказать?

— Все. Все о Святынях и о снах, и... — Он внезапно замолчал.

— Полиция считает тебя преступником, — напомнила ему Элайн. — Единственный путь вернуть твое доброе имя — это узнать, в чем заключается тайна. Отомстить за твою семью и за мою тетю.

Меч под пальцами Грега слабо завибрировал. Грег хотел было сказать, что они не должны ни во что вмешиваться, по крайней мере, прежний Грег всеми силами старался бы не оказаться ни в чем не замешанным. Однако теперь он был замешан во всем, с того самого момента, как встретил Джудит Уолкер. Теперь он даже начал думать, что его участие во всем происходившем было слишком велико. Он уже подозревал, что его сновидения были не просто сновидениями, в них заключались намеки на истинное значение Святынь. Он отчетливо представил себе лицо мальчика Иешуа с холодными глазами.

— Наверное, мне нужно было пройти мимо твоей тети, когда на нее напали, — спокойно произнес Грег. — Может быть, если бы я поступил именно так, моя семья была бы сейчас жива, — добавил он, не сумев скрыть горечи.

— Но ты не прошел мимо, — с теплотой в голосе отозвалась Элайн. — Ты оказался рядом как раз в тот момент, когда она нуждалась в твоей помощи, а потом ты пришел к ней домой, и потому она смогла передать тебе меч, а еще позже мы вместе сидели в квартире у Бриджид Дэвис, и тогда вернулся бритоголовый.

— Совпадение, — горько отозвался Грег.

— Я не верю в совпадения, это я унаследовала от своей тетушки. Она имела обыкновение говорить: «Всему есть причина». Моя тетя отдала тебе меч, чтобы ты передал его мне... — Неожиданно девушка улыбнулась. — Однако я так и не держала его в руках. — Элайн чувствовала тяжесть Рога Брана под одеждой, металлическое кольцо на охотничьем роге приятно холодило ее кожу. — Может быть, меч вовсе не был предназначен для меня. Может быть, он изначально был твоим. Может быть, мое предназначение состояло в том, чтобы хранить другую Святыню.

Грег покачал было головой, однако Элайн продолжала.

— Я думаю, что в память о твоей семье, о моей тетушке, обо всех других людях, которые, как и Бриджид, погибли, защищая Святыни, мы должны выяснить, что происходит. Мы должны попытаться прекратить череду страшных смертей. Может быть, именно таким путем мы сможем вернуть тебе честное имя.

Молодой человек устало кивнул.

— Я знаю. — Глубоко и судорожно вздохнув, он спросил: — Что нам теперь делать?

— Мне кажется, что мы должны отправиться в Мэйдок, в ту деревню, где все это началось... — Она не договорила, взглянув на изумленное выражение его лица. — Что случилось?

Грег поднял руку и указал прямо перед собой.

Элайн повернула голову, ожидая увидеть кого-то рядом с ними, но платформа по-прежнему оставалась пустынной.

— Что... — начала она и тут увидела то, на что указывал Грег.

На стене перед ними был укреплен огромный рекламный щит, буквы на нем были стилизованы под древние письмена, выписаны бронзовой краской со всевозможными вычурными завитками. Первый Международный Кельтский Фестиваль... в Мэйдоке, Уэльс.

— Совпадение, — прошептал Грег.

— Да, конечно.

Глава 51

30 июля, пятница

Время от времени боль затихала, и к Дону Клоузу возвращалась способность думать, однако такое случалось редко. Обычно он не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме ощущения мучительного огня в кончиках пальцев рук, с которых были сорваны ногти. Иногда ему казалось, что и сами пальцы его истязатели переломали, потому что он не мог ими пошевелить, а кожа на них вздулась и потрескалась.

Дон потерял всякое представление о времени, в течение которого он находился в заточении; иногда он думал, что провел в застенке около десяти дней, хотя вполне могло оказаться, что гораздо больше, поскольку он часто и подолгу лежал без сознания.

Когда он впервые очнулся в этом ужасном месте, раздетый и прикованный к влажной, вонючей стене, первой его мыслью была мысль об освобождении. Глядя на ржавые цепи с протершимися звеньями, он понимал, что остатков его прежней огромной силы могло бы хватить на то, чтобы порвать звенья. Большую часть своей физической силы Дон потерял в результате заболевания раком, а интенсивная терапия довершила дело, оставив лишь слабую телесную оболочку. Однако мечтать он по-прежнему мог, и он мечтал о том, как отомстит Смуглому Человеку и женщине со злобным жестоким лицом, которая приходила вместе с ним. Дон с легкостью представлял себе, как мог бы он затянуть тяжелую цепь на бычьей шее смуглолицего, и потом сломал бы ему хребет. В последний раз он проделал такое, когда бежал из тюрьмы в Биафре. Иностранные наемники не заслуживали ни малейшего сожаления, и он убил четверых охранников, отлично понимая, что если бы ему это не удалось, то его ждали бы жесточайшие пытки и страшная казнь. Эти и другие убийства он совершал ради своей королевы и своей страны. Он убивал, не размышляя, и это занятие не доставляло ему ни малейшего удовольствия. Однако сейчас мысль об убийстве этой пары согревала его сердце в течение нескольких первых дней заточения, когда смуглолицый и его женщина еще не делали ничего особенного, а только унижали и оскорбляли его, изнуряли его плоть голодом и жаждой. В эти первые дни Дону сослужили добрую службу воспоминания: однажды ему довелось провести целый год в китайском плену, где его пытали почти целыми днями до тех пор, пока Правительство Ее Величества не внесло за него выкуп. Утром четвертого дня смуглолицый спокойно вошел в темницу и, не дав Дону даже окончательно проснуться, раздробил огромным тяжелым молотком большие пальцы на ногах пленника, после чего вышел, не сказав ни единого слова. Дон страшно закричал, и горлом у него пошла кровь.