Очарованные миражом - Игорь Вереснев

— Но если…

— Лена, ты должна понимать, перед каким выбором стоишь. У тебя два будущего. В каждом ты проживёшь долгую счастливую жизнь, будешь любимой и любящей. Но счастье и любовь бывают разными! Вряд ли тебе понравится второй вариант. Не становись на этот путь. Возвращайся на Землю, люби Тагирова, рожай детей. И не думай больше о Горгоне и Лабиринте!

— Что ещё за второй вариант? — с недоумение переспросила Пристинская.

Марина не ответила. Она отключилась так же внезапно как очнулась. Сквозь кожу вновь проступали алые фосфоресцирующие пятна.

Глава 24. Создатели вселенных

Космошлюпка, на которой Елена прибыла на «Артефакт-1», требовала ремонта, на самой станции орбитального транспорта не оказалось. В итоге единственной работоспособной шлюпке уменьшенной вместимости пришлось сделать три рейса, чтобы перевезти семнадцать уцелевших сотрудников. Когда всех спасённых приняли на борт, по корабельному времени близилось утро. Пристинская валилась с ног, но на отдых времени пока что не было.

Тагирову она объяснять ничего не стала. Да и как объяснить, зачем везёт труп пилота в ущёлье на краю Кольца, почему Марину нельзя похоронить рядом со станцией? Слишком близко подошли они к краю знакомого и понятного реального мира. Уже нависала над ними тень чего-то непостижимого, уже бесполезны были логика и здравый смысл. Потому Елена лишь обняла Георгия, поцеловала, шепнула на ухо: «Не волнуйся, я скоро…», — и улетела.

На Горгоне начинался новый день. Ярко-жёлтое солнце поднималось над южным хребтом, заливая зноем каменную пустыню. Станция «Артефакт-1» выглядела то ли брошенной, то ли законсервированной. Неподвижные башни орудий, наглухо замурованные шлюзы. Вернее, намертво замурованные: перед тем как уйти Елена активировала систему самоликвидации, и электронные цепи пульта управления выгорели начисто. Если кто-то из оставшихся внутри существ — называть их людьми язык не поворачивался — попробует покинуть станцию, у него ничего не получится.

На корабль Пристинская Марину не повезла — сотрудники «Артефакта» и так нервничали, поглядывая на фосфоресцирующее тело, — оставила её на платформе у главного шлюза, рядом с искалеченной шлюпкой. Теперь пришлось сделать ещё одну высадку на Горгону. Аккуратно устроив тело девушки в пассажирском кресле кабины, Пристинская подняла машину и повела на юг, к ущелью. Как два года назад, во время экспедиции, которую она не помнила. Не помнила?

Она не вспомнила прошлое, она как бы заглянула в будущее — всего на один шаг, на одну минуту. Но она знала, что в эту минуту случится, и какой шаг надо сделать. Ощущение реальности стало зыбким и неустойчивым. Скрывшаяся за горизонтом громада станции, базальтовая поверхность внизу, скалы прямо по курсу, огненный шар солнца — всё выглядело бесполезной уже бутафорией, оставшейся после закончившегося спектакля. И сама себе она казалась персонажем пьесы, непонятно как сумевшим заглянуть в мир людей: зрителей, актёров, постановщиков представления.

Низкое полярное солнце не могло подняться над вершинами хребта и осветить дно ущелья, густые тени жили здесь постоянно. Елена включила прожектор и медленно повела шлюпку вниз. Бутафорность окружающей обстановки стала наглядной до безобразия — гранитные скалы смяты, будто горка песка под тяжёлым башмаком.

Машина достигла дна ущелья, мягко подпрыгнула на лапах-опорах, замерла. Елена открыла люк. В этот раз ей не понадобилось ничего искать, это было то самое место, где тридцать лет назад Коцюба случайно спровоцировала обвал. Случайно?! Полноте! На сцене не место случайностям, представление должно идти по сценарию.

Пристинская выпрыгнула из кабины, медленно подошла к гладкому монолиту стены. Здесь должен быть вход в пещеру. Рассудок, здравый смысл, логика — как назвать то, чем привык оперировать человек, играя отведённую ему роль? — жалобно пискнул. Слишком слабо, чтобы повлиять на поступки. Елена присела, провела ладонью по каменной поверхности. Так и есть, базальт оказался не твёрже губки. Ладонь преодолела лёгкое сопротивление и утонула в нём. Отверстие словно залепили податливой пробкой, чтобы скрыть от посторонних глаз, но одновременно оставить доступным для посвящённых.

Пристинская вернулась к машине, вытащила из кабины Марину, поднесла к невидимому отверстию, усадила, прислонив к камню. Что дальше? Оставить её здесь и вернуться на корабль? Надеяться, что она очнётся? Что у неё хватит сил забраться в пещеру? А если нет?

Елена решилась. Расчехлила лебёдку, пристегнула карабин к поясу, переключила редуктор на холостой ход, — теперь трос будет разматываться под её собственной тяжестью. Затем вернулась к стене, пнула её ногой. Ступня провалилась в базальт. Елена присела и осторожно погрузилась в него по колени, по бёдра, по пояс, — словно проваливаешься в снежный сугроб. Когда торс утонул по грудь, Елена подхватила тело девушки, взвалила на плечо — благо, сила тяжести на Горгоне почти вдвое меньше земной. Последний раз взглянула на шлюпку и нырнула в базальт с головой.

Там была абсолютная темнота, хоть Елена и включила фонарь перед тем, как сунуться в пещеру. На миг пришла паника… и тут «сугроб» закончился. Но пустоты за ним оказалось совсем немного. Подошвы ударились о твердь и, не удержавшись на ногах, Елена села на «пятую точку», еле удержав бездыханное тело девушки.

Она сидела на каменной террасе посреди небольшой пещеры, залитой желтоватым свечением. Прямо над головой нависал низкий каменный свод. Пристинская подняла руку, дотянулась — пальцы погрузились в податливо расступающийся «снег». Судя по рассказу Коцюбы, тридцать лет назад здесь всё было иначе. Елена заблокировала лебёдку, отстегнула трос, аккуратно спустила Марину с террасы. И тут же увидела проход, переходящий в широкую, полого спускающуюся тропу. Ничего не оставалось, как вновь взвалить тело девушки на плечо и отправиться по тропе.

Каменный свод над головой пропал, осталось лишь странное свечение вокруг, сквозь которое местами проступали каменные валуны. Елена шла будто в сотканном из света тоннеле. Время и расстояние больше не существовали. Не удавалось даже посчитать количество сделанных шагов.

Свечение начало слабеть, менять оттенок. Дорога сузилась, превратилась в горную тропинку, петляющую среди скал. Крутизна спуска не увеличивалась, но идти отчего-то стало трудней. Пристинская не сразу сообразила — сила тяжести изменилась! Она сделалась… земной? Елена прошла ещё несколько метров. Дежавю навалилось с новой силой. Где-то, когда-то, в другом мире или в другой жизни она уже шла по этой тропинке! Она запрокинула голову и сбилась с шага. Над ней раскинулось лазоревое небо, а микрофоны гермошлема ловили равномерно накатывающий шелест прибоя. Скалы исчезли. Бескрайнее синее море катило к берегу волны с белыми барашками пены.

Марина ожила и взбрыкнула так, что Пристинская не удержала её, только халат остался в руках. Девушка