Феодальное общество - Марк Блок

Но много ли было хороших господ или тех, кто вынужден был быть хорошим? Написать историю наследования значит изучить век за веком статистику унаследованных и не унаследованных феодов, но это, учитывая состояние документации, нереально. Решение в каждом отдельном случае долго зависело от множества привходящих факторов, а главное, от того, на чьей стороне была сила. Более слабые и плохо управляемые церкви чаще всего сдавались под натиском своих вассалов уже с начала X века. Зато в отношении наследования крупных светских владений мы видим большие колебания вплоть до середины следующего века. Мы можем проследить историю феода Сен-Сатурнен в Анжу, находившегося под властью графов Фулька Черного и Жоффруа Мартелла (987–1060){158}. Графы отбирали его при малейшем проявлении неверности, а проще сказать, при отъезде вассала в соседнюю провинцию, что могло послужить препятствием для несения службы. В действиях графов нет и намека на уважение семейных прав. Среди пяти держателей этого феода, сменившихся за шесть десятков лет, только двое — похоже, это были два брата, — связаны кровными узами. Но и между братьями затесался чужак. Оба эти рыцаря были сочтены достойными сохранять Сен-Сатурнен пожизненно, но после их смерти земля не отходила к их детям. Впрочем, ничто не указывает на то, что у них были сыновья. Но если предположить, что ни один, ни другой не оставили мужского потомства, то тем красноречивее выглядит молчание на этот счет в очень подробной записи, из которой мы и черпаем свои сведения. Запись эта была сделана с тем, чтобы обосновать права вандомских монахов, в чьи руки по смерти многих владельцев в конце концов попал этот феод, в ней последовательно перечисляются предыдущие владельцы, после чего его должно получить аббатство, так как, судя по всему, отказ в имуществе прямым потомкам прежнего держателя никому не кажется беззаконием.

Однако подобная точка зрения в это время отнюдь не норма, а скорее наоборот. Уже около тысячного года в том же Анжу возникают главные династии сеньоров-помещиков. Нет сомнения, что в Нормандии к 1066 году феод уже повсеместно считался наследственным, потому что именно с этим убеждением нормандцы и прибыли в Англию, и там это право практически никогда не оспаривалось. В X веке, в случае, если сеньор вдруг соглашался на наследственную передачу феода, он приказывал специально оговорить это согласие в акте пожалования. С середины XII века ситуация меняется на противоположную: теперь особо оговариваются те редкие, исключительные случаи, когда феод жалуют лишь в пожизненное владение. И во Франции, и в Англии в это время человек, произнося слово феод, имеет в виду наследственное владение; и если церковная община объявляет, что отказывается считать феодом службу своего чиновника, то это означает, в отличие от прошлых времен, что община не берет на себя обязательство пользоваться услугами сына так же, как пользовалась услугами отца. Уже начиная с эпохи Каролингов сеньор при передаче феода отдавал предпочтение наследнику умершего вассала, именно такой практике безусловно способствовало немалое количество «возвращенных феодов», являвшихся по существу наследственными владениями; при последних Каролингах и первых Капетингах почти повсюду была принята инвеститура сына после отца. На протяжении второго периода феодализма, когда в социуме формировалось и сформировалось юридическое мышление, предпочтение сделалось правом.

3. Развитие: имперский вариант

Конфликт между социальными силами, лежавшими в основе связанных с феодом изменений, явственнее всего обнаружился в северной Италии. Представим себе феодальную иерархию лангобардского королевства: на вершине ее король, который начиная с 951 года с небольшими перерывами является одновременно и королем Германии, а с той поры, как был помазан папой, и императором; ступенькой ниже его главные сторонники, могущественные бароны церкви и бароны-военачальники; еще ниже толпа скромных вассалов этих баронов, являющихся также вассалами и короля, и поэтому обычно называемых «подвассалами». В начале XI века серьезное противостояние возникло между двумя последними слоями. Подвассалы стали требовать феоды в семейное владение; вассалы же настаивали на пожизненной аренде и непременном возвращении их. В 1035 частные столкновения превращаются в настоящую гражданскую войну. Объединенные клятвой, подвассалы Милана и его окрестностей нанесли армии баронов сокрушительный удар. Новость о волнении достигла короля-императора Конрада II в его далекой Германии и вынудила его приехать. Отказавшись от политики Оттонов, своих предшественников, которые всячески стояли за неотчуждаемость церковных земель, Конрад II принял сторону своих низших вассалов, а поскольку Италия продолжала оставаться «страной законов», и у нее, по словам короля, возник «законодательный голод», он издал 28 мая 1037 года ордонанс, который давал наследственные права его подвассалам. Король распорядился, чтобы все бенефиции, данные сеньорами светскими или церковными епископами, настоятелями и настоятельницами, переходят в потомственное владение и наследуются сыновьями, внуками или братьями точно так же, как и расположенные на этом феоде подфеоды. В этом указе ничего не говорится об аллодах, добровольно превращенных в феоды. Конрад II издает этот закон скорее как король, чем как глава феодальной иерархии. Но таким образом привлекает на свою сторону огромное большинство малых и средних рыцарей-феодалов. И хотя в решении короля, безусловно, присутствовали и личные мотивы, в частности, враждебное отношение к Ариберу, архиепископу миланскому, главному противнику подвассалов, но смотрел он гораздо дальше, поднимаясь и над сиюминутными обстоятельствами, и над собственными пристрастиями. Крупные феодалы всегда опасны и подозрительны для монарха, поэтому король искал против них управы в союзе с их собственными воинами. Справедливость высказанного суждения подтверждается тем, что в Германии, где в распоряжении власти еще не было такого орудия, как общий для всех закон, Конрад постарался достичь той же цели другими средствами, изменив в нужную ему сторону полномочия королевского суда. Благодаря чему, по свидетельству своего капеллана, он «привлек к себе сердца всех рыцарей, которые перестали страдать из-за того, что бенефиции, полученные отцами, не достанутся их детям».

По правде говоря, вмешательство имперской монархии в формирование и утверждение права наследования говорит, в первую очередь, о том, что формирование это уже близилось к завершению. Разве мы не находим в той же Германии уже с начала XI века множество частных договоров, которые признают потомственное владение отдельным феодом? И если в 1069 году герцог Годфруа Лорренский чувствовал себя настолько вправе распоряжаться землями, данными им своим воинам за службу, что совершенно спокойно подарил их через какое-то время церкви, то впоследствии «ропот» оскорбленных верных был так громок, что наследник герцога предпочел вернуть земли рыцарям и отдал церкви другие{159}. В привыкшей к законам Италии, в Германии, послушной власти относительно сильных королей, во Франции, живущей без общих законов и почти что без королей, шел один и тот же процесс, свидетельствуя о том, что формировали его причины более глубокие, нежели политические интересы. По крайней мере, когда речь шла об обычных феодах. Что же касается почетных феодов, то их история в Италии и Германии отличается некоторыми оригинальными чертами, так как обе эти страны находились под довольно сильной королевской властью.

Почетные феоды находились в ведении императоров, и закон короля Конрада II на них не распространялся. Однако существовало общепринятое мнение о правах благородной крови, и оно играло свою главенствующую роль в вопросах наследования должностей. Начиная с IX века сюзерен лишь в исключительных случаях решался нарушить столь почтенную традицию. Но все же решался. Общественное мнение, эхо которого до нас доносят летописцы, осуждало такие решения, как произвол. Король мог пойти на такое ради того, чтобы вознаградить верного слугу, отстранить слишком юного сына или ненадежного человека. Однако обойденный наследник получал в возмещение почетную должность. Должность графа, например, переходила из рук в руки среди очень малого числа семейств и на практике оказалась наследственной гораздо раньше, нежели само графство, взятое как территория. Более высокие посты, такие, как управление герцогством или маркой, тоже долгое время зависели от прихоти верховного правителя. На протяжении X века герцогство Баварское дважды ускользало из рук наследника предыдущего правителя. Точно так же, как в 953 году марка Мнсни, а в 1075 — марка Люзас. Средневековая Германия отличалась архаическими обычаями, и главные почетные феоды империи до конца XI века находились примерно в таком положении, в каком во Франции они находились при Карле Лысом.