Феодальное общество - Марк Блок

Глава IV.

КАКИМ ОБРАЗОМ ФЕОД СТАЛ НАСЛЕДСТВЕННЫМ ВЛАДЕНИЕМ ВАССАЛА

1. Проблема наследства: «почесть» и обычные феоды

Монтескье поместил наследственное владение феодами в число определяющих для «феодального порядка» элементов, в противоположность «политическому порядку» государства Каролингов. И у него были на это основания. Хотя заметим сразу, что термин «наследственный» при ближайшем рассмотрении оказывается неточным. После смерти держателя владение феодом никогда не передавалось его наследникам автоматически, просто со временем сеньор — за исключением ограниченного числа строго оговоренных случаев — потерял право отказывать прямым наследникам в возобновлении держания, чему предшествовало принесение нового «оммажа». Таким образом, осуществляемое наследование означало победу новых социальных отношений над устаревшим юридическим правом. Для того чтобы понять, почему и как все это происходило, представим себе отношения сторон на простом примере: покойный вассал оставил после себя сына и только одного.

Клятва верности даже без наделения землей соединяла не столько двух людей, сколько два рода, одному из которых было предназначено повелевать, а другому подчиняться — иначе в обществе, где понятия «кровь», «кровные узы» играли такую важную роль, быть не могло. На протяжении всего Средневековья с огромным чувством говорили: «прирожденный» сеньор, подразумевая — сеньор по рождению. А с тех пор, как возникло «помещение» вассала на землю, для наследника стало прямой необходимостью продолжать службу отца. Отказаться или уклониться от «оммажа» означало одновременно потерять вместе с феодом и большую часть отцовского наследия, точнее, разрушить его целостность. Отказ должен был казаться еще более невозможным, если феод был пожалован как «возобновляемый», то есть являлся по существу наследственным аллодом. Практика земельного вознаграждения, создав и закрепив связь человека с землей, неминуемо приводила к тому, что земля должна была быть закреплена за семьей.

Сеньор в земельных отношениях обладал большей свободой. В первую очередь, ему было важно, чтобы не исполнивший своих обязательств вассал-«клятвопреступник» был наказан, а феод был передан в руки более надежного слуги. И в связи с этим сеньор был больше всего заинтересован в своем праве отозвать феод обратно. Но вместе с тем он не был заведомо враждебен и по отношению к наследнику, потому что, в первую очередь, нуждался в тех, кто будет служить. А где найдешь более надежных слуг, чем потомки тех, кто тебе уже служил? К тому же отказать сыну в отцовском феоде значило поставить под удар верность новых вассалов, возбудив в них недовольство и беспокойство относительно их собственного потомства. По словам монаха Рихера, который писал свою летопись при Гуго Капете, «обездолить отпрыска» значит лишить надежды всех «честных людей». И все же сеньор был вправе потребовать обратно или передать в другие руки уступленную часть своего состояния, будь то земля, замок или доходная должность; он мог предпочесть наследнику прежнего вассала другого верного и передать феод ему, считая его более надежным или более полезным. Церковь, хранительница практически неотчуждаемого имущества, была главной противницей передачи феодов, которые она раздавала с большой неохотой, в наследственное владение.

Эти разнонаправленные тенденции особенно явственно сказались в эпоху первых Каролингов, когда «бенефиции» довольно часто начинают передаваться по наследству, так было с землями в Фолембрэ, пожалованными Карлом Великим во временное пользование Реймсскому собору и передававшимися по наследству на протяжении четырех поколений, вплоть до царствования Карла Лысого{154}. Иной раз выражением уважения по отношению к живущему еще вассалу была передача его феода наследнику. Архиепископ Гинкмар спрашивает, что делать вассалу, если болезнь или старость мешают ему выполнять свой долг? И разъясняет: пусть немощный передаст свои обязанности сыну, и тогда сеньор не сможет забрать феод{155}. По существу, это значило признать заранее права наследника, который получил наследство при жизни держателя, взяв на себя его обязанности. Жестокостью считалось отбирать полученный отцом феод у малолетнего сироты, хотя тот был еще не в силах носить оружие. Так, например, Людовик Благочестивый был растроган слезными просьбами вдовы с младенцем на руках; Лу де Ферьер вымолил феод для сироты у добросердечного прелата, при этом никто из них пока еще не сомневается, что феод отдается исключительно в пожизненное пользование. В 843 году некий Адалар отдал монастырю Санкт-Гален немалое количество земли, часть которой уже была распределена между вассалами. Вассалы, перейдя под руку церкви, имели право владеть полученным бенефицием пожизненно, равно как и их сыновья в случае, если они согласятся нести ту же службу. После чего настоятель вправе распоряжаться этой землей по своему усмотрению{156}. По всей видимости, Адалару казалось неудобным навсегда связать монастырю руки. Вполне возможно, что его заботила судьба только сыновей его вассалов, потому что он их мог знать лично: в те времена оммаж воспринимался еще очень личностно, кладя начало настоящим человеческим отношениям.

Вот на этой основе взаимных удобств и соглашений постепенно, на протяжении неспокойного и щедрого на нововведения времени распада Каролингской империи и сформировалось настоящее наследование. Во всех странах эволюция бенефиция привела именно к этому результату. Но для разного вида феодов вопрос наследования формулировался по-разному и в разной терминологии. Одну их категорию мы сразу отложим в сторону, специалисты по истории феодального права назовут их потом «почетные феоды». Речь идет о государственных должностях, раздаваемых королем в качестве феодов.

Начиная с эпохи Каролингов, мы видим королей, связанных вассальными отношениями с теми людьми, которым они доверяли главные государственные обязанности, в частности, управление территориальными округами — графствами, марками и герцогствами. Но эти должности, которые сохранили старинное латинское название «почести», были тщательно разделены с бенефициями. Разделяла их существенная черта: должности в отличие от бенефициев не были пожизненными. Данный титул в любую минуту мог быть отобран, и даже не из-за провинности его носителя, а, напротив, к его выгоде, так как перемена поста могла оказаться повышением. Например, в 817 году граф маленького графства на Эльбе был назначен главой очень важной фриульской марки. Документы первой половины IX века, перечисляя щедроты государя по отношению к тому или иному из своих верных, непременно отмечают, чем именно он был пожалован: «почестью» или бенефицием.

Поскольку экономические условия не позволяли назначать за исполнение обязанностей денежного вознаграждения, то сама должность давала пожалованному содержание. Графу полагалась треть собранных в его округе налогов, но это было не единственным источником его дохода, еще он имел право взимать в свою пользу налог с определенного количества земель. Но главным его богатством была та власть, которую он получал над жителями своего округа, — и дело не в незаконных доходах, возможность которых они ему предоставляли, — а в том, что в те времена ничто так не ценилось, как положение господина. Так что с многих точек зрения пожалование графством было самым роскошным даром, которым можно было отблагодарить вассала. То, что граф одновременно становился судьей и военачальником, не выделяло его из ряда тех, кто получили обычные бенефиции, так как любой из владельцев имения осуществлял в нем свои права сеньора. Но как же решался вопрос о возвращении должности? По мере того как государственная власть слабела, а начала она слабеть примерно с царствования Людовика Благочестивого, получать обратно отданное становилось все труднее, так как осуществлять этот принцип способна только сильная власть. Зато графы в это же самое время, воскресив привычки и нравы аристократии времен заката империи Меровингов, делали все возможное и все с большим успехом, чтобы стать властелинами полученных земель, укоренившись на них как можно прочнее. И преуспели. В 867 году Карл Лысый тщетно пытался отобрать у мятежного сеньора графство Бург. Отныне ничто не мешало окончательно слиться двум различным явлениям, которые имели между собой несомненное сходство. Надо сказать, что уже во время расцвета Каролингской империи «почестями» охотно называли все бенефиции королевских вассалов, роль которых в государстве была необыкновенно близка к роли настоящих чиновников. В конце концов это слово стало просто синонимом феода, с той только особенностью — так было, например, в нормандской Англии, — что относили его к самым обширным земельным владениям, управление которыми давало немалую власть. Параллельно с этим процессом, в силу еще более серьезного смыслового сдвига, земли, жалуемые в возмещение за службу, стали тоже называться бенефицием или феодом. В Германии, где традиции Каролингов остались необыкновенно живыми, епископ-летописец Тетмар, скорее духовное лицо, чем историк, примерно в 1015 году четко отделяет само графство Мерсебург от бенефиция, связанного с этим графством. Но с течением времени в обыденном языке люди перестали различать эти тонкости, они называли бенефицием или феодом владение, которое служило источником одновременно и богатства, и власти. В 881 году в «Анналах Фулда» Карл Толстый записывает, что дал Гюгу, своему родственнику, «для того чтобы тот был верным, несколько графств в качестве бенефиция».