Ладинец - Лариса Шубникова

– Ты что? – Ольга изумилась, да сильно так. – Только третий день, как с лавки поднялась! Да и где это видано, чтобы дочь боярская одна по лесам раскатывала? Ты подожди, подожди, родимая. Ведь делом он занят, не баловством каким. Слыхала, как дядька Пётр говорил? Скоро боярич твой полусотню водить станет. А там, глядишь, и воеводство примет под свою руку. Ужель не рада за него? А за себя? Это же какой почёт.

Елена от окна шагнула, прошлась по гридне большой, остановилась в уголке под иконой. Все смотрела на лампаду, на огонек трепетливый. А видела иное…

Власий уехал уж с седмицу тому, оставил ее одну маяться. Тосковала, но не тяжко, а светло. Радовалась встрече скорой, а с ней и свадьбе желанной. Ведь сладилось все, сложилось, сплелось крепко, да осенило счастьем. С того Еленка вспоминала горячий Власов взгляд и подарок его сердечный: гребешок с блескучими каменьями.

Когда принес его, когда протянул, Елена глазам не поверила! Вспомнила наново Шалковский лес и то, как лежал Власий раненый под елкой. Ведь тогда и разыскала в его суме тот гребень, да еще и посмеялась над женишком, мол, дюже любит себя, ежели космы такой красотой чешет. А оно вон как вышло: то ей подарок был, невесте сосватанной. Подарить-то не успел вовремя. А теперь уж иное дело – дар невесте любимой, самим выбранной и ею принятый.

Елена того гребня из косы не вынимала. Берегла. Всякий раз трогала рукой, все боялась обронить, утратить подарок-то.

– Ленушка, ты б заняла себя чем. Гляди, вот пяльцы-то твои, ужель урока не закончишь? Был бы жениху подарочек, – манила Ольга. – Ты бы взяла, да вышила ему рубаху иль опояску. Он бы обрадовался, приветил тебя ласково. А не хочешь, так пойдем к Лавруше. Он у тетки Светланы сейчас баснь слушает. Ой, Светланушка так обсказывает красивенько. Я как услышу, так и замираю. И змеи у нее чудесные, и богатыри огромадные, и царевны заморские. А если и это не мило, так идем свечей сыщем, а? Нынче Сочельник. Погадаем в последний раз, Ленушка, пока девушки мы. Ведь скоро под венец…

Еленка слушала посестру, да разумела, что идти никуда не захочет, дел никаких не осилит, пока Власия не увидит.

– Оля, ты ступай. Чего тебе опричь меня маяться? Баснь послушай или хоть к Павлу сходи. Ведь рядом он, а ты все возле меня. Иди, иди, родимая. Не мучай себя, – поцеловала Ольгу, да и отвернулась.

– Одна не пойду, а с тобой запросто, – улыбнулась Оленька. – Вздевай шубку, да и идем гулять. До ратной избы меня сведи, до Павла. Хоть морозца вдохнешь, все веселее, чем одной в гридне сидеть.

– А и пойдем, Оля. Вот правая ты! Работа из рук валится. Так хоть ноги держат и на том спаси тя, – Еленка решительно шагнула к сундуку, достала шубку с шапочкой и обрядилась.

Олюшка улыбнулась светло и пошла одеваться. Еленка вышла на крылечко, вздохнула легко.

– Здрава будь, – послышался тихий голос. – Я к тебе от старца Алексия. – Послух в темном зипунке стоял опричь крыльца.

– И ты здрав будь, – поклонилась Еленка знакомому монашеку. – Стряслось что? С Алексием беда? – напугалась.

– Нет беды. Миловал господь. Старец тебе просил отдать, – протянул узелочек маленький. – Велел сказать, что о тебе радуется, молится. И сожалел, что не может по своему монашеству венчать тебя. Просил и тебя молиться, не опасаться говорить с господом нашим и уповать на него. Но вперед на себя.

– Спаси тя, – приняла подношение, спрятала с улыбкой за поясок.

– Еще просил сказать, что токмо ради тебя взялся за работу. Иному бы не простил. – Послух глянул на Елену вопрощающе, но тут же и опустил глаза, видно понял, что любопытствуя грешит. – Пойду я.

– Постой. Может горячего? Или поешь хоть? – захлопотала Еленка, поманила за собой в домок.

– Благодарствуй. Не могу. Служба вскоре, – повернулся и пошагал божий человек к скиту святому. Еленка смотрела ему вослед, все понять силилась, как понял человек, где ему место? Как угадал судьбу свою?

Оленька вышла на крыльцо, ухватила посестру за руку и уж вести хотела со двора, но обеих остановил дядька Пётр, что выскочил на мороз в одном кафтане:

– Куда собрались? – сердился?

– Дяденька, мы недалече. Токмо до ратной избы пройтись, – залепетала Ольга.

– До избы? – брови рассупил, улыбнулся. – Знаю я те избы. Не инако к Павлушке? Ну что ж, дело хорошее, тем паче, что к свадьбе идет. Гуляй, пока радость в том есть. А ты, Елена, вертайся поскорее, – подмигнул дюже хитро, будто тая чего-то.

– Я недолго, – кивнула Еленка и потянула за собой смущенную Олюшку.

Крещенские морозы крепкие, звонкие. Снег под ногами не скрипит – поёт! Сугробы высокие белизной слепят, а кое-где и голубым отдают. Предвечернее солнце яркое, но будто ледяное. А холод бодрит, красит щеки гладкие румянцем, да и ногам скучать не дает. Понукает идти торопко, чтоб не промерзнуть, не дрожать листом осиновым.

Девушки шли весело, будто дышали легче, вольнее. Наверно с того и заулыбались, а потом и навовсе засмеялись.

– Здравы будьте, – Павел вышел из-за куста заснеженного. – А я думаю, кто так щебечет? Не инако птицы райские, – поклонился, да и улыбнулся светло.

– И ты здрав будь, Павел, – просияла Еленка. – Ты чего прячешься? Ольгу стережешь? Так вот она, получай. Я пойду ужо, но прежде слово дай, что не обидишь посестру мою.

– Как можно, Елена Ефимовна? – Павел глядел на Олю счастливо. – Скорее сам себя обижу, токмо не ее. Ты уж скажи, боярышня, когда с места стронемся? В Зотове ворога нет, так чего ж в чужом-то дому сидеть?

– Торопливый ты, – засмеялась Еленка. – Тронемся вскоре, об том не беспокойся. Вот дождемся боярича Сомова и тогда уж.

– Стало быть, совсем скоро, – Павел хитро улыбнулся, будто утаил чего-то, а потом шагнул к невесте своей румяной, взял под локоток. – Мороз-то нынче, а? Истинный, Крещенский.

Елена кивнула, да и пошла себе восвояси. Поняла, что докучает, мешает тем двоим, видела, как очи их сияют, как улыбки на губы наползают. Шла неторопко, знала поди,