В плену Времени - Евгения Савицкая

Стук тяжелых колес множества экипажей, гомон радостных людских голосов, женский мелодичный смех, топот конских копыт — все это, из неясного гула, доносившегося с плато, теперь переросло в громкий шум под окнами. Я нервно встала с дивана, быстрыми шагами пересекла всю комнату и выглянула из большого, до самого пола, окна. На подъездной аллее, возле парадного входа толпились открытые коляски. Это гости уже вернулись с пикника и теперь неторопливо заполняли своим гулким гомоном пустой холл дома. Я вопросительно посмотрела на Баринского и Сесиль.

— Уже начало четвертого и гости вернулись в дом, чтобы отдохнуть в жару и переодеться к балу, — торопливо пояснил мне князь, мельком взглянув на темный циферблат часов тихо тикающих на лакированной каминной полке.

Он говорил со мной таким тоном, словно объяснял человеку такие очевидные факты, вроде того, что солнце встает на востоке, а садится на западе. Я запоздало поняла, что невольно выдала себя незнанием таких известных всем и простых вещей. Которые происходят по заведенному порядку из года в год и уже стали просто неотъемлемой традицией летних пикников. Я замолкла и, не зная, что сказать, отвернулась снова к окну, наблюдая через мутноватое, с мелкими пузырьками воздуха, стекло за суетой аристократов перед парадных входом в дом. Сесиль словно кожей ощутила мое замешательство и растерянность, она неловко сглотнула чай и напряглась, готовая опровергнуть любую догадку Баринского о моей памяти. Добрая девушка моментально пришла мне на помощь, игриво вставляя свою реплику шутливым тоном:

— Гэйби, как ты могла забыть. Дамы всегда отдыхают перед танцами. Эти летние балы, конечно, не те, что устраивают в разгар сезона, но все же имеют свою невыразимую прелесть.

Я едва сдержалась от желания скривиться, слушая подобные высокопарные речи. Все же мне приходилось, не меняя выражение лица, спокойно пройти обратно на своем место на диване рядом с сестрицей. Затем я сразу же устыдилась своей реакции на все еще непривычную для моего уха речь дворян. Девушка спасает мою шкуру, а еще и нос ворочу. Чувство благодарности по капельке просачивалось в мою душу.

— Ах, как же я могла… Конечно же помню, Сисси, — воскликнула я с самой серьезной миной, на которую была только способна. — Именно на таком балу можно подцепить себе парочку поклонников еще до осени. Вспомнить только господина Зуева…

Упоминание о престарелом кавалере Габриэль было самой настоящей удачей. Я отчетливо видела, как из глубины ореховых глаз Сесиль постепенно ушла тревога, уступая чувству невыразимого облегчения. Мне в очередной раз пришлось восхититься ее бескорыстной любовью и преданностью. Если бы меня спросили, хочу ли я такую сестру как Сисси, то непременно ответила бы согласием. Младшая сестра настоящей Габриэль уже буквально светилась от радости, что мне удалось так ловко ввернуть факт из моей собственной, как она наивно считала, жизни.

Случайный взгляд, брошенный вскользь на Дэниэля, несказанно поднял мне настроение. Сквозь непроницаемую маску, на лице слишком очевидно были видны подавляемые эмоции, а досада и бешенство засветились в глубине его потемневших глаз с прежней силой. Меж тем я безмятежно отпила чай из фарфоровой изящной чашечки и отозвалась скучающим тоном:

— Ты же знаешь, Сесиль, я никогда специально не ловила женихов, но по закону подлости всегда летом ухаживают именно такие, как господин Зуев.

С глазах Сесиль плескалось откровенное веселье, когда она наблюдала за сдержанным бешенством в глубине темных зрачков Баринского и моим невинным выражением лица. Я видела, что засмеяться вслух ей не позволяют превосходное воспитание и врожденное чувство такта. Я наивно посмотрела на Баринского и захлопала ресницами, словно не понимала, что в данный момент меня глупо ревнуют.

— То есть, какие это такие, как господин Зуев? — вежливо поинтересовалась она, стараясь запихнуть обратно в себя обрывки смеха, неудержимо рвущегося наружу.

Я, хитро прищурившись с особым интересом, наблюдала за внутренней борьбой, отражающейся в глубине карих глаз, а на его лице играли желваки. Вскоре железная выдержка победила, и ледяная маска вновь воцарилась на идеальном лице Баринского.

— А-а-а… Такие престарелые, воображающие себя все еще молодыми и неотразимыми, — парировала я и тихонько рассмеялась, обращая тем самым весь этот разговор в шутку.

Дэниэль не выдержал и тоже вставил свою реплику несколько ворчливым тоном, умело подражая стариковскому тону:

— Экие, вы злые, барышни. Значит мне тоже уж пора на покой.

Мы втроем весело расхохотались, и чтобы немного подпортить мне веселье, Баринский коварно заметил:

— Видимо, только старики за вами волочатся, Габриэль?

Этот тон нисколько не запутал меня. Мне было очевидно, что Баринский таким безобидным образом пытается отплатить мне той же монетой, за реплики о Зуеве.

— Нет, что вы, ваша светлость! Вы нисколько еще не старик, — отозвалась я, нервно покусывая губу.

В этот раз шутливый тон совсем не вышел у меня и получился довольно прямой комплимент в его адрес. Судя по довольному лицу Дэниэля, до меня с большим опозданием дошло, что последняя моя реплика была практически признанием в его неотразимости. В очередной раз за последний час, я опять поставила саму себя в глупое и неудобное положение. В этот миг захотелось послать всех к черту и сбежать из гостиной, куда глаза глядят, лишь бы не видеть этой издевки в его кривой усмешке и смеющихся глаз.

Я с мольбой поглядела на сестрицу, отчаянно пряча досаду на себя в глубины своей души. С огромным трудом подавив отчаянный вздох, сестрица натянуто улыбнулась, взяла меня под руку и самым чарующим тоном проворковала:

— Ваша светлость, проводите нас в отведенные нам покои. Нас уж верно горничные заждались.

Дэниэль вновь натянул свою привычную ледяную маску и ровным тоном отозвался

— Как пожелаете, барышни. Следуйте за мною.

— Спасибо еще раз за то, что спасли мне жизнь, — от всего сердца поблагодарила я князя, по-дружески протягивая ему свою правую руку для привычного дружеского рукопожатия.

Дэниэль расценил этот жест по-своему. Он галантно взял мою руку и, наклонившись над ее тыльной стороной, по-настоящему поцеловал ее. Жаркие волны пронзили мое тело огнем наслаждения, а место поцелуя словно горело опаленное пламенем страсти. Мое предательское тело томилось в ожидании более серьезных поцелуев, но пришлось опустить глаза в пол и стараться унять гулкие удары сердца.