Стезёю вечного Заката - Алексей Головин

Маг тем временем осторожно потянул за верёвку, привязанную к кожаному ошейнику, и раненный пёс послушно заковылял за ним, прихрамывая на все лапы. Старик отвёл его прямо в дом, уложил рядом с очагом, в котором развёл огонь, и принялся за лечение, постепенно вливая в повреждённое тело тёплые потоки живительного света Дня.

Справиться с темнотой, пронзившей плоть животного, удалось. Эль-Ифарх почувствовал, что боль его четвероногого подопечного отступает, рана начинает постепенно затягиваться. Дальше организм должен справиться сам; такие псины очень живучи.

Маг встряхнул кистями рук, будто сбрасывая остатки тьмы, с которой пришлось соприкоснуться, и провёл ладонями перед лицом, «умываясь» светом Дня. И тут перед ним неожиданно возникли яркие образы, которые слились в затмевающее реальность видение…

…Эль-Ифарх стоял посреди бескрайнего поля, столь разнотравного, что эти растения просто не могли собраться со всей Накельты в одном месте. Небо над головой было неведомым образом поделено пополам: с одной стороны сиял яркий полдень, залитый лучами солнца, с другой — мрачная полночь с бледным глазом луны и почти невидимыми блёклыми звёздами. А по центру, прямо над головой старика, пролегла полоска, раскрашенная в закатные тона — насыщенные, словно живые. И строго под этой красочной лентой к магу, не приминая травы, приближались двое. Эль-Ифарх ощущал их как взрослых мужчин, магов, но зрение играло непонятную шутку: один виделся древним стариком, другой — безусым юношей, почти мальчиком. Первый едва переставлял ноги от усталости, во втором бурлили свежие силы, взор его был устремлён в будущее. Они шли плечом к плечу, глядя прямо на Эль-Ифарха, застывшего в ожидании. Приблизившись, тот, что казался стариком, протянул немому магу, держа за длинную рукоять, огромный меч с красным лезвием. Помимо воли Эль-Ифарх протянул руку и коснулся его примерно в средней части клинка. Другой, тот, что казался юным, взял меч за самое остриё, не страшась порезать пальцы. Так они и стояли какое-то время, а полоса закатных небес над головою расширялась, оттесняя и полдень, и полночь…

…Старик тряхнул головой, моргнул пару раз и снова увидел морду раненной собаки, положившей голову на вытянутые лапы и, кажется, уснувшей. Он перевёл взгляд на огонь, весело пляшущий в очаге, и ощутил, как бешено колотится сердце, в котором вроде бы давно уже поселилось безмятежное спокойствие.

Эль-Ифарх понятия не имел о том, что может значить его нежданное видение. Но отчего-то чувствовал, что оно предвещает ему судьбоносные события. Знать бы ещё, какие…

— Ну и куда ты меня зовёшь?

Большие умные глаза глубокого сапфирового цвета смотрели с загадочным выражением. Изящная самка единорога нетерпеливо мотнула головой; на белоснежной лоснящейся гриве заиграли блики солнечного света. Копытце требовательно ударило по светлому деревянному крыльцу.

Ильната вздохнула и погладила пальцами морду верной подруги:

— Ладно, если ты настаиваешь, — девушка сбежала по трём невысоким ступенькам и, подождав, пока единорог тоже уберёт передние ноги с крыльца и встанет ровно, легко вскочила в седло. — Вези, Аламела, но знай: если тебе опять всего лишь захотелось порезвиться за городом, я тебе хвост выщиплю, чтобы знала, как хозяйку будить в такую рань!

Аламела с негодованием заржала, хоть и знала, что угроза шуточная — никогда Ильната не позволит себе причинить ей какой-либо вред. Наездница в ответ хмыкнула, чуть тряхнула серебристый повод уздечки и предоставила единорогу нести её туда, куда почему-то вдруг срочно понадобилось. Потому как разбудил Ильнату в это утро настойчивый магический зов, исходивший от чем-то встревоженной Аламелы. Девушка подскочила с постели сразу же, и обнаружила, что спала, не раздевшись: в собственной комнате в родном доме это было странновато…

Правда, странности творились с ней уже пару недель. С того самого дня, когда здесь, в Гиале произошла какая-то схватка, в которой, по слухам, участвовала сама Светлейшая. Официально говорить о том происшествии было запрещено, поэтому узнать подробности — кто же с кем сражался и чем всё кончилось — было почти нереально. К тому же у Ильнаты, которая в силу природного любопытства всё же попыталась поприставать кое к кому из старших Просветлённых, сложилось впечатление, что её семье особенно не хотят что-либо рассказывать. И это было странно…

Все эти дни Ильнате снилась сестра. Причём сновидения были необычными и даже страшными, хотя мозг Просветлённой умел не допускать ночных кошмаров. И это наполняло душу гнетущей тревогой. Как бы хотелось девушке, чтобы её сестра поскорее вернулась из того путешествия, в которое она отправилась по воле Храмов Великого Дня. Хоть Сальнира и была старше всего на год, для Ильнаты она стала образцом для подражания и советчиком, к чьему мнению младшая сестра всегда прислушивалась. С ней девушка могла обсудить даже темы, которые не стала бы доверять и матери. И особенно она нуждалась в присутствии Сальниры теперь, когда готовилась вот-вот принять формальное полное посвящение…

— Всё-таки за город, да? — пробормотала Ильната, видя, что единорог несёт её к восточным воротам, у которых к Гиалу ближе всего подступал густой лес.

Девушка взглянула вверх и увидела привычные пушистые облака, укутывающие почти всё небо, которые и дали имя этому древнему краю. Природа здесь как всегда дышала безмятежностью и чистотой. Так отчего же вдруг так тоскливо на душе, почему сжимается сердце в безотчётной тревоге?

Спустя полчаса девушка получила ответ на этот вопрос. Аламела углубилась далеко в лес и остановилась у безымянного родника с прозрачной водой, вокруг которого было особенно тихо. Казалось, что никакой лесной зверь не хочет приходить сюда на водопой, а птицы предпочитают здесь не петь. Это место словно было очерчено кругом скорби и молчаливого уважения к чему-то уходящему навеки. Просветлённая знала, на какое печальное событие так реагирует природа: где-то здесь умирало или уже умерло магическое существо.

Ильната спрыгнула на землю, привычным жестом огладила белоснежный бок Аламелы и внимательно осмотрелась. Девушка полагалась скорее не на глаза, а на магическое чутьё. И вскоре ощутила отголосок увядающей силы — в густом разлапистом кустарнике на другом бережке неширокого ручья. Ильната осторожно пошла туда, зная, что Аламела неотступно последует за ней. Перебравшись через тихо плещущую воду, Просветлённая шагнула к зарослям и раздвинула гибкие стебли. И вскрикнула от увиденного…

На подстилке из смятой зелени лежало существо, в котором с трудом можно было узнать единорога. Его некогда белоснежное тело было покрыто ожогами и коркой из грязи и свернувшейся крови. От гривы не осталось и следа — лишь опалённые остатки виднелись местами. Одна из задних ног была сломана и лежала безжизненным довеском. Но единорог был ещё жив. Он открыл гноящиеся глаза и попытался приподнять голову, чтобы посмотреть на Ильнату.