Кванты. Как волшебники от математики заработали миллиарды и чуть не обрушили фондовый рынок - Скотт Паттерсон

Фонды, ранее владевшие закладными по ипотекам, оказались на мели, поскольку единственным способом заработать денег было избавиться от резко падающих в цене активов. Впрочем, у мультистратегических фондов вариантов было больше. По крайней мере один из них — возможно, и несколько — имел серьезные позиции по акциям. Так решили Ротман и Левин. Менеджер явно искал активы, которые он мог максимально быстро скинуть, чтобы получить деньги для маржевого счета, и быстро проверил позиции.

Эффект от такой продажи сказался на других фондах со схожими позициями. Короткие внезапно пошли в рост, а длинные начали падать. Иными словами, некий крупный хедж-фонд, а может несколько крупных хедж-фондов, пошли ко дну под грузом субстандартных активов и потянули за собой другие, как мощная лавина, запущенная единственным камнем. Это аукнулся леверидж, накопленный за годы, когда кванты начали браться за сделки, сулившие все меньшую прибыль, — и требовавшие все больше заемных средств.

Узнать, какие деньги были задействованы в этих сделках, было невозможно, но по всем оценкам суммы были громадные. С 2003 года активы рыночно нейтральных хедж-фондов, участвовавших в сделках с длинными или короткими позициями, таких как AQR, выросли почти в три раза и к 2007 году достигли 225 миллиардов долларов, если верить известной базе данных по хедж-фондам Lipper TASS.

В то же время прибыли по этим стратегиям начали снижаться, по мере того как все больше фондов стали ими пользоваться. Несколько алгоритмических фондов начало страдать гигантоманией, вливая огромные суммы в этот сектор. Фонд RIEF компании Renaissance за один прошедший год инвестировал 12 миллиардов долларов, доведя свои активы под управлением до отметки в 26 миллиардов. AQR закачал 40 миллиардов.

Другие уолл-стритские операторы подхватили введенную квантами моду. Среди наиболее популярных стратегий того времени были так называемые «фонды 130/30», которые использовали туман и зеркала левериджа и алгоритмическую магию, чтобы подстегнуть свои длинные позиции до 130 % от капитала под управлением, одновременно играя на понижение акций на сумму, равную 30 % капитала (RIEF был фондом 170/70, то есть его леверидж был еще выше). К лету 2007 года около 100 миллиардов долларов были вложены в эти стратегии, многие из которых опирались на алгоритмические показатели, например факторы стоимости и роста Фамы.

Катастрофа показала также опасную недостаточную прозрачность рынка. Никто — ни Ротман, ни Мюллер, ни Эснесс — не знал, какой именно фонд стал причиной коллапса. Задерганные менеджеры по телефону и электронной почте обменивались слухами, ведя безумную охоту на «носителя инфекции» — больной хедж-фонд, с которого началась эпидемия. Многие подозревали Global Alpha банка Goldman Sachs. Другие считали, что это Caxton Associates — крупный нью-йоркский хедж-фонд, который в июле начал нести убытки. И, что еще важнее, у Caxton был алгоритмический портфель акций под названием ART, которым управлял крайне скрытный менеджер Аарон Сосник.

За всем этим стоял леверидж. Алгоритмические фонды Уолл-стрит за несколько последних лет в погоне за прибылью набрали его сверх меры. Доходы фактически по всем их стратегиям падали по мере того, как все больше денег вливалось в индустрию. Ускользающие неэффективности, кислород для квантов — золотые возможности, на которые охотятся пираньи Фамы, — в последнее время стали микроскопическими, поскольку последователи Фамы и Френча распространяли учение о стоящих акциях и акциях роста. Статистический арбитраж сам стал товаром, стратегией, которую копировали парни с мощными компьютерами Mac в гараже.

Единственный способ выжать хоть немного больше денег из тончайших спредов — поднимать леверидж. Именно так и поступил в 1990-е фонд Long-Term Capital Management. К 1998 году почти каждый отдел арбитража по облигациям и хедж-фонд фиксированного дохода на Уолл-стрит скопировал сделки LTCM. Катастрофические последствия, наступившие для алгоритмических фондов десятью годами позже, были на удивление похожими.

Во всей финансовой системе наблюдалась одна и та же ситуация. Банки, хедж-фонды, клиенты и даже страны который год повышали леверидж и удваивали ставки. В августе 2007 года посыпались требования поддержания маржи. Все были вынуждены продавать. Это продолжалось до тех пор, пока не возник замкнутый круг.

Около полуночи Ротман, все буксируя за собой свой багаж, сел в такси и поехал в гостиницу Four Seasons. В изнеможении развалившись на заднем сиденье, он размышлял, что делать дальше. По плану он должен был лететь в Лос-Анджелес, чтобы на следующий день встретиться с инвесторами. Но был ли в этом смысл? Модели оказались мусором. Он решил отменить поездку. «Но для начала мне нужно срочно позвонить».

По мере того как в AQR множились убытки, Эснесс продолжал судорожно названивать в Goldman Sachs Asset Management. Тишина. На пике конвульсий Роберт Джонс, управлявший в Goldman командой торговли ценными бумагами с использованием фундаментального систематического подхода, прислал Эснессу по электронной почте письмо из трех слов: «Это не я».

Эснесс не был в этом уверен. Он знал GSAM, пожалуй, лучше, чем кто бы то ни было за пределами Goldman. Ведь именно он более десяти лет назад основал Global Alpha. И он знал, что фонд злоупотреблял левериджем.

Он с ужасом смотрел на то, в какого гиганта выросло его творение: неуклюжего монстра из левериджа. Эснесс понимал, что, если обрушится GSAM, начнется катастрофа.

Силы трейдеров AQR начинали истощаться, они работали на чистом адреналине. Это было похоже на то, как люди борются с огнем. Ими движут одновременно страх и мрачное возбуждение, как будто история творится у них на глазах.

Эснесс решил обратиться к вымотанным квантам с речью, чтобы поддержать их моральный дух. Поползли слухи о том, что AQR на грани гибели. В офисе не было помещения для собраний, поэтому все сотрудники набились в несколько конференц-залов и Эснесс обратился к ним по громкой связи из своего кабинета. Некоторые трейдеры сочли это странным. Почему Клифф не захотел встретиться с ними лицом к лицу? Был только его голос, как у Волшебника Изумрудного города, спрятавшегося за занавесом. Рядом с ним были партнеры: Джон Лью, Дэвид Кэбиллер, Аарон Браун.

Он признал, что фонд столкнулся с беспрецедентными потерями, но попросил команду не поддаваться панике. «Кризиса нет, — сказал он. — У нас достаточно денег, чтобы продолжать торговлю. Мы можем справиться с ситуацией».

Он завершил свое обращение на оптимистичной ноте, напомнив о пузыре доткомов, который чуть не раздавил AQR. «Наши партнеры уже через это прошли. Система работает. Мы справимся, хотя это непросто». Но был один печальный факт, о котором Эснесс не мог не упомянуть: IPO фонда придется отложить. «И очень может быть, что к этому вопросу мы уже никогда не вернемся».

В фонде Saba Алан Бенсон, трейдер, отвечавший за портфель с систематическим подходом,[136] был на грани. Он работал по восемнадцать часов в сутки, крутился как белка в колесе, и конца этому не было видно. Он и еще пара трейдеров управляли миллиардными активами, и успевать за всем было просто невозможно. Фонд уже потерял 50 или 60 миллионов долларов за эти пару дней, и Вайнштейн был не в восторге. Он продолжал давить на Бенсона, чтобы тот как можно скорее продавал и старался сократить убытки. А убытки у всех квантов были кошмарные. Tykhe Capital, нью-йоркский алгоритмический фонд, названный в честь греческой богини удачи, упал более чем на 20 %. В Ист-Сетокете фонд Medallion компании Renaissance получал удар за ударом, как и Renaissance Institutional Equity Fund — огромный фонд с фундаментально обоснованным систематическим подходом, который, как однажды сказал Джим Саймонс, мог управлять активами в 100 миллиардов долларов.

И все же потери Medallion были самыми тяжелыми. Саймонс никогда не видел ничего подобного. Супербыстрая трейдинговая стратегия Medallion, служившая всему остальному рынку гарантом ликвидности, скупала активы у других алгоритмических фондов, которые в панике пытались закрыть позиции. Модели Medallion предсказывали, что позиции вернутся в состояние равновесия. Но этого не происходило. Падение продолжалось. Не было никакого равновесия. Medallion покупал, пока его портфель не стал фактически полной противоположностью портфелям фондов, находившихся в процессе интенсивного делевериджа. Это был прямой путь к катастрофе.

Потери росли с такой скоростью, что уследить за ними было невозможно. Денежная сеть стояла на краю гибели, и никто не знал, когда все закончится.

В PDT Мюллер продолжал обзванивать менеджеров, стараясь вычислить, кто продает, а кто нет. Но на звонки мало кто отвечал. В чем-то это было похоже на покер. Никто не знает, у кого что на руках. Кто-то может блефовать, делать хорошую мину при плохой игре и при этом сливать позиции. Кто-то придерживает карту в надежде переждать бурю. И Мюллеру нужно было принять решение, аналогичное тому, которое он часто принимал за карточным столом. Только масштаб был несколько иным: бросить в центр стола больше фишек и надеяться на лучшее или сложить на стол карты и уйти.