Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

Ну конечно, почему же он не додумался до этого раньше? А с чего он, собственно говоря, взял, что этот самый передатчик находится в Юркине? Что за нелепость? Неужели у них где-то на чердаке пылились сложенные аккуратным штабелем допотопные армейские передатчики? Разумеется, нет. А где же он может быть?

– Ватсон, – безуспешно пытаясь копировать неподражаемый голос Ливанова, пробасил Сержик. – Вы ослепительно тупой, как рождественская елка! Это же АРМЕЙСКИЙ передатчик! Где ему еще быть, как не в старом бункере на берегу Оки?

Сержик снова вернулся к электронной карте. Само собой, бункер на ней обозначен не был. Это естественно. Но вот в этом самом месте, где раньше был причал (давно, когда еще по реке ходили «Метеоры» – от Тарусы до Калуги), Ока делает характерный изгиб. Ему ли это не знать, когда он с курвиметром в руке рассчитывал длину предстоящего водного путешествия, затем делил ее на скорость течения и отнимал полученное время от двух часов дня – времени обеда?

Значит, бункер где-то здесь. Он поставил еще одну точку и провел окружность радиусом в шесть километров. И... вот оно в чем дело. Окружность проходила как раз через Ферзиково.

То есть (применив метод дедукции) можно было предположить, что некто хочет передать нечто в Ферзиково с помощью ПЛ-2, но не уверен, что у него это получится. Но кто хочет это сделать? Ваня? Зачем? Не проще ли самому дойти до Ферзикова?

Нет, ему нужно именно ПЕРЕДАТЬ.

Что и зачем? На эти вопросы Сержик пока не знал ответа. Но надеялся в скором времени получить. Он положил руки на колени и стал ждать.

То же время. Окрестности деревни Бронцы. Подземный бункер.

Попов шагнул на последнюю ступеньку и уперся руками в дверь. Эта дверь была гораздо больше и массивнее той, что стояла наверху. Здесь и ручки-то не было – в привычном смысле этого слова, только приваренная скоба из толстого железного прута.

Его движения стали еще более медленными и неточными. Правая рука ничего не чувствовала, она просто была где-то рядом. Голос, забравшийся в голову, не щадил тело, относился к нему, как угонщик – к чужой машине. Единственное, что его останавливало – это горящая контрольная лампочка, сигнализирующая о том, что бензин вот-вот закончится.

Левой рукой Попов нащупал скобу, почувствовал, как сверху на нее легли холодные липкие пальцы правой. Он потянул дверь на себя, и она подалась – на удивление легко. Мощные петли не успели заржаветь, наверное, потому, что дверь находилась под землей – дождь и снег сюда не проникали.

Он протиснулся внутрь. Под ногами хрустели старые газеты и осколки бутылок. В бункере было темно, и ему предстояло пройти по прямой около двадцати метров, сместиться в правый угол, нащупать другую металлическую дверь и войти в маленькую каморку.

Попов нагнулся, поднял с пола газету. Смял ее и скрутил в жгут.

В левом кармане брюк лежала зажигалка. Хорошо, что в левом – вряд ли он сейчас смог бы попасть правой рукой в карман.

Он достал дешевую пластиковую зажигалку, чиркнул ко лесиком. Огромные зыбкие тени качнулись в неверном свете маленького огонька и, разбежавшись по углам, осели там плотной вязкой массой.

Газета занялась с сухим потрескиванием. Попов огляделся. Слева от него лежал целый ворох газет. Он взял еще несколько штук и поспешил вперед, перешагивая через сморщенные картофелины и кучки высохших испражнений.

В центре помещения стоял огромный стол. На нем валялись закопченные миски, пластиковые бутылки из-под лимонада и пустая картонная коробка.

Попов подошел к столу и бросил на него свой факел. Газетный жгут уже почти догорел, и надо было срочно сделать новый.

На этот раз он сложил вместе несколько газет сразу, скрутил их и поднес к столу. Умирающее пламя охотно перекинулось на новые листы. Теперь стало еще светлее. Попов вложил факел в бесчувственную правую руку, поднял его над головой и направился в дальний правый угол.

Вот она, еще одна железная дверь. Тяжелый засов с массивными проушинами. Замка в них, к счастью, не оказалось. Эта дверь открылась так же легко, когда-то словосочетание «оборонный заказ» обладало магическим действием, и все, что попадало под это определение, делали на совесть.

Он был совсем близок к ЦЕЛИ, и голос, дрожа от нетерпения, торопил его: «Ниша в стене! Ниша в стене!»

Это выглядело странным. Мальчишки и вообще все, кто когда-либо лазил в бункер, даже не догадались простукать стены. Но еще более странным было то, что военным не пришло в голову забрать с собой свое добро. А теперь оно могло КОЕ-КОМУ пригодиться.

Попов рассмеялся, хриплый смех заметался по каморке, как испуганная птица. От двери он свернул налево и медленно, против часовой стрелки, обошел всю комнатку. У правой стены он остановился, согнул средний палец левой руки и постучал.

– Э-эй! Есть кто-нибудь дома? Папочка пришел с работы пораньше, усталый и голодный, и очень хочет послушать РАДИО! Знаете, что это за штука?

Стена ответила гулким стуком, там, внутри, явно была пустота.

По всему периметру комнаты, примерно в двадцати сантиметрах над полом, тянулся силовой кабель, через каждые два метра от него отходили куски обрезанных разноцветных проводов.

Но Попова не смущало отсутствие питания, голос наверняка обо всем позаботился. «Эта штука – резервный передатчик. Она должна работать от каких-нибудь автономных источников питания».

Он (и даже не столько он, сколько голос, сидящий в голове) ошибался в одном: работу резервного передатчика обеспечивали не только автономные элементы питания, но и отдельная цепь, проложенная глубоко под землей.

Бункер снабжался электричеством по наземной линии элек тропередач. Провода, перекидываясь через столбы, приходили на распределительный щит позади белой будки. Но резервный передатчик запитывался от подземного кабеля, закопанного на глубине трех метров.

Попов подтянул колено к груди и пнул. Раздался негромкий хруст. Он ударил еще раз, и в стене возникла ровная прямоугольная дыра. Попов подхватил панель и отбросил ее в сторону.

В свете пламени газеты показался черный эбонитовый корпус с белыми шкалами и круглыми ручками настройки.

«Это то, что надо!» Попов щелкнул тумблером включения. Приборы медленно, словно нехотя, озарились бледным янтарным светом. Ну вот, кажется, и все.

Он стоял перед нишей в стене, и его тело сотрясала крупная дрожь. Пот (он только сейчас стал ощущать себя, казалось, голос в голове на время оставил его, занявшись более интересным делом) выступил изо всех пор, по лбу струились целые потоки соленой влаги, в правую руку стала понемногу возвращаться боль, но сильнее всего она билась в пустой левой глазнице. Он стоял совершенно опустошенный, словно чья-то безжалостная рука выжала его до последней капли. Выжала и выбросила за ненадобностью.

Дышать становилось все труднее и труднее, воздух рвался из открытого рта с надсадным хрипом, колени подогнулись, и он тяжело осел на пол.

Передатчик что-то радостно щелкал, все громче и громче. Он, наоборот, будто разогревал затекшие от долгого бездействия мускулы, готовился принять от использованного тела сержанта какую-то странную эстафету. Теперь настала его очередь действовать.

Внезапно щелчки прекратились. Передатчик замолчал. Подсветка приборов стала гаснуть. За эти годы аккумуляторы превратились в бесполезные кирпичи, искры электричества, тлевшие в них, пробежали все контуры цепи, но так и не смогли разогреть лампы до рабочей температуры.

Тело сержанта выгнулось дугой. Приказ, отданный голосом, походил на мощный и очень болезненный разряд. Это вернуло Попова к жизни. Он, спотыкаясь и скользя по полу, пытался подняться. Газетный факел догорел почти до конца, огонь жег руку, до него долетал запах паленого, но боли снова не было. Ему оставалось сделать совсем немного: включить рубильник, утопленный в левой стенке ниши, перевести питание передатчика от аккумуляторов на питание от подземного кабеля.

Грудь по-прежнему вздымалась и опадала, но воздуха в легкие уже не поступало. С огромным трудом ему удалось подняться на ноги и подойти к нише. В пляшущем пламени догорающего факела все дрожало и двоилось. Левая рука бросилась вперед, но поймала пустоту. Затем она медленно поднялась снова (казалось, она весила не меньше тонны) и повторила бросок. Опять мимо!

Голос верещал, требовал отключить все лишнее, убрать все мешающее.

Левая рука согнулась в локте, ладонь развернулась... Сержант размахнулся и шлепнул себя по лицу. Глаз под рукой хрустнул, густое, похожее на кисель, содержимое выплеснулось из оболочки и растеклось по щеке.

Теперь Попов четко видел рукоятку рубильника. Факел отбрасывал последние отблески угасающего пламени. Левая рука, дрожа так, словно он сжимал отбойный молоток, ползла в густом воздухе. Двигалась вперед, преодолевая последние сантиметры...