Небо в огне. Штурмовик из будущего - Дмитрий Политов

— Чего? — непонимающе уставился на него комэск. — Да отстань ты от меня с этим Новым годом! — он раздраженно махнул рукой, вскочил на ноги, накинул на плечи куртку и вышел на улицу, доставая на ходу папиросу.

Григорий проводил друга долгим взглядом. Подумаешь, погоны, что в них такого особенного? Нет, лично ему очень даже нравилась нынешняя форма с петлицами — был в ней какой-то неуловимый шик. Особенно в парадной. Но погоны тоже должны были смотреться как минимум не хуже.

— Да, морда? — спросил Дивин у кота и потрепал его по загривку. Шварц недовольно зыркнул на него, вырвался, спрыгнул на пол и, подумав немного, направился к миске с водой.

— Слыхал, капитана Шумилкина на «У-2» привезли, — подсел к нему Валера Катункин. Командира первой эскадрильи несколько дней назад подбили «мессеры», и он сел на вынужденную на аэродроме подскока истребителей. К нему туда отправились техники в надежде подлатать «Ил», но, судя по всему, сделать это не получилось.

— Ага, — вяло отозвался Дивин. — Сходить, что ли, к синоптикам, поинтересоваться, когда зима над нами смилостивится? Надоело до чертиков без дела прохлаждаться.

Но нелетная погода упрямо держала свои позиции еще два дня. А тридцать первого — прямо в канун Нового года — облака неожиданно разошлись, и летчики вместо подготовки праздничного ужина спешно стали готовиться к вылету. Командование требовало в срочном порядке ударить по засевшим в Великих Луках фрицам. Ходили слухи, что кто-то из больших генералов самонадеянно пообещал лично товарищу Сталину, что город очистят от врага еще в 1942 году. Поторопились, бывает. Немецкий гарнизон, численностью около четырех тысяч человек, категорически был не согласен с такой постановкой вопроса и отчаянно сопротивлялся.

Вылетели всем полком. Точнее, тем десятком с небольшим «Илов», что оставались еще в строю. Вражеских истребителей, что удивительно, в воздухе не было. Равно как и зениток на земле. Впрочем, если исходить из того, как сильно пострадал город во время боев — почти все здания превратились в руины, — может быть, их у осажденных уже попросту не осталось? Нет, работали, конечно, несколько «эрликонов», но их практически сразу заставили замолчать.

Тем более, что над Великими Луками оказалось видимо-невидимо наших самолетов. Одних только «Ил-2» и «пешек» Григорий с огромным удивлением насчитал не меньше сотни. Да, кто-то явно не желал прослыть в глазах товарища Сталина болтуном. Но обратной стороной этой кутерьмы оказалась полнейшая неразбериха. Эфир традиционно забили наглухо, пехота указывала цели как придется, фрицы, не будь дураками, тоже вовсю палили разноцветными ракетами в разные стороны, усиливая хаос.

В итоге отбомбились всей оравой едва ли не по одной-единственной улице, разнеся ее в щепки. Дивин больше всего опасался, что они ударят по своим. Но вроде обошлось. На аэродром вернулись без потерь. Все ждали, что поступит команда на повторный вылет, но почему-то этого не случилось. Поэтому, прождав в блиндаже около аэродрома до темноты, летчики, получив отмашку от комполка, дружно направились в столовую.

Идущие первыми открыли дверь и оторопели от удивления: посреди ярко освещенного помещения красовалась пушистая елочка, украшенная разноцветными флажками, серпантином и самодельными игрушками. Столы накрыты праздничными скатертями, заставлены многочисленными блюдами, графинами и кувшинами с соками и морсами. На стенах развешаны огромные плакаты: «Гитлеру — капут!», «Враг будет разбит!» и, разумеется, праздничное «С Новым годом!».

Официантки, празднично одетые, веселые, встречали у входа, приглашали проходить внутрь. А на всех вдруг напала странная боязнь. Летчики и техники жались на пороге, не решаясь ступать по надраенному до блеска полу. Всем было ужасно стыдно за свой, мягко говоря, непрезентабельный внешний вид: поношенные комбинезоны, замасленные куртки и грязные валенки и унты.

— Чего столпились? — недовольно поинтересовался Хромов, подошедший к столовой в компании Багдасаряна, Зотова и Карпухина. — А ну, дайте пройти! — Пилоты торопливо расступились перед командирами, майор зашел в столовую и… — Вот это да! — невольно вырвалось у него. — Ты посмотри, комиссар, какой нам праздник сорганизовали? Молодцы! Не то что вы, мокрые курицы! — с насмешкой повернулся Хромов к летчикам. — Опозорили меня, дармоеды.

— Перестань, Николай Дмитриевич, — вмешался Багдасарян. — Люди ведь не с гулянки пришли, а с боевого задания. И стыдиться им нечего. Проходите, товарищи!

Преодолев невольную робость, пилоты гурьбой ввалились следом за командиром. Расселись за столами и вновь замерли в ожидании.

— Надо бы проводить старый год, прежде чем встречать Новый, — заметил Багдасарян. — Товарищ майор, полагается так, — и протянул комполка кружку. Тот засмеялся, но взял. Сказал несколько простых слов, пожелал удачи, а потом произнес те заветные слова, которых все так ждали: — За Победу!

Григорий вышел на улицу. Однополчане веселились, поднимали тосты за боевую дружбу, за Новый год, пели под баян песни, заводили патефон и танцевали, а ему в какой-то момент вдруг стало очень тоскливо. Ни танцы, ни песни, ни выпитое вино — ничто не смогло снять с души тяжелый камень, прочно угнездившийся внутри.

Он встречает уже второй Новый год в этом странном мире. А чего он добился за это время? Здесь принято подводить в конце года итоги, может, и ему стоит попробовать? Или плюнуть и просто попытаться выжить?

Будни военного летчика достаточно однообразны. Вылеты на боевые задания, схватки с противником в воздухе, преодоление заградительного огня зениток, неудачные посадки по той или иной причине, прыжок с парашютом из подбитой горящей машины.

Что-то забыл. Ах да, возможный плен или же, если повезет, возвращение в родной полк. Учеба непростому летному ремеслу или же, наоборот, безалаберность, расчет на привычное авось.

А потом вылет. И снова вылет. И опять…

Что в перерывах? Выпивка, вечеринки, девушки, какие-то незатейливые бытовые мелочи. И так день за днем. Сюжет повторяется снова и снова, будто запись, поставленная на воспроизведение по кругу.

Рутина? Может, и так. Вот только каждый день кто-то из твоих товарищей горит в самолете, разбивается во время аварийной посадки, гибнет от огня «мессеров». И ты плачешь в кустах, чтобы никто не видел тебя таким слабым и беспомощным.

Говорят, что пилот не видит настоящую войну с ее кровью, грязью, страданиями, холодом и голодом. Мол, все происходит с летчиками как бы на расстоянии, через своеобразный фильтр — товарищ просто не возвращается, в воздухе горит не человек, а машина. И отсюда делается вывод, что якобы для пилотов война — это всего лишь состязание, в котором просто нужно продемонстрировать свое превосходство над противником в скорости реакции, лучшем глазомере, более точном расчете. И все. Никакой схватки не на жизнь, а на смерть. Быстрее, выше, сильнее. Спорт.