Искушение. Мой непокорный пленник - Виктория Виноградова

При этом на меня Маркус почти не смотрел, лишь изредка бросал взгляд, передавая вино или сыр. Как-то не очень это походило на поведение влюбленного мужчины. Скорее, обычное вежливое дружелюбие и не более того.

После обеда Маркус помог мне собраться на вечер и дал несколько советов о том, как вести себя.

— В разговоре тебе следует придерживаться иной тактики, — говорил Маркус, одновременно помогая выбрать наряд для визита. — Ошибка в том, что ты, как бы сказать помягче… навязываешь услуги

— Ничего я не навязываю…

— Пожалуйста, не спорь. Я видел, как ты беседовала в амфитеатре, — брюнет критично осматривал туники и ни одна ему не нравилась. — Все твое поведение говорило о том, что ты нуждаешься в заказах. Любой разговор сводился к воспитанию рабов, скидкам, рассказам как ты проводишь обучение. Это все очень мило, но совершенно не работает. Люди чувствуют, что ты цепляешься за них и это отталкивает.

— Но как мне еще привлекать внимание?

Арамерец наконец-то определился с нарядом, выбрав серебристую тунику в пол, расшитую прозрачными камнями. Ее я берегла и надевала лишь по праздникам.

— Пойми, ты должна перейти от позиции «я такая хорошая, обратитесь ко мне за услугами» к позиции «каждый мечтает обратиться ко мне за услугами». Давай помогу надеть.

Маркус ненадолго отвлекся от поучений, облачая меня в наряд. И вновь я не почувствовала ни малейшего намека на страсть. Арамерец одел меня настолько буднично, словно я не стояла перед ним оголенной, и это не он раньше не давал мне прохода с приставаниями.

— Тебе не нужно расхваливать свои услуги, — продолжал Маркус, поправляя завязки на плечах. — Лучше вообще не говорить об этом. Запомни одну простую истину: это не клиенты нужны тебе, а ты — им! Можно даже усилить образ, сказав, что сейчас нет мест на обучение новых рабов. Сошлись на слишком большой объем заказов. Невозможность получить желаемое еще сильнее подхлестнет интерес. Чем более ты будешь недоступной, тем сильнее тебя будут желать.

— А если наоборот? Можно подумать, я одна занимаюсь воспитанием рабов. Услышат, что я никого не принимаю, и обратятся к другим.

Я повертелась у зеркала, разглядывая себя в наряде.

— Кто-то наверняка так и поступит. Но поверь, богатые люди потому и богаты. Они всегда стремятся получить самое лучшее. И в их голове сложится простейший вывод: если к тебе невозможно пробиться — значит, именно ты лучшая в этом деле.

— В теории твоя идея красивая, — ответила я, поправляя складки туники, — но не убедительная. Ликея, например, прекрасно знает, как у меня обстоят дела. Да и по мне совершенно не скажешь, что я хорошо зарабатываю.

— Просто попробуй, а я помогу. Доверься мне, я знаю, что делаю.

Брюнет поправил мою прядь, убрав ее за ушко, отчего сердце принялось усиленно биться. Скверная реакция на прикосновения Маркуса. Очень скверная. Как бы я сама не начала влюбляться в арамерца.

Это все Дилизий и Ликея с их дурацкими расспросами о чувствах Маркуса. Не начни они рассуждать на эту тему, я бы думать не думала рассматривать арамерца в качестве возлюбленного. Был раб как раб. Милый, забавный, упрямый, весьма привлекательный внешне. Но не более того.

Надо будет держаться от брюнета подальше. Сегодня сходим на вечер, а потом нагружу себя работой и буду обращаться к Маркусу только по деловым вопросам. У меня уже был случай, в самом начале работы у тетки, когда я влюбилась в воспитанника. И сам он испытывал ко мне большую симпатию. Пару недель мы проводили с ним чудесные ночи, засыпая лишь под утро, уставшие и счастливые. Тетка на это смотрела спокойно, не вмешиваясь. Видимо, хотела преподать мне урок. Потому что, когда раба купили, а я ничего не могла с этим сделать, то потом еще несколько месяцев страдала, оплакивая потерю возлюбленного. С тех пор у меня четкое правило: если и влюбляться, то только в свободных граждан, которых никто не заберет против их воли. Так что моя реакция на Маркуса совершенно мне не нравилась. Это уже не сексуальное влечение, которым можно насладиться и забыть, любовь — штука куда более серьезная и так просто ее из головы не выкинуть.

В семь вечера к дому прибыла массивная повозка — паланкин с полупрозрачными занавесками. Его несли четверо рабов. Внутри лежали расшитые золотом подушки, а полог украшали живые цветы. Я видела такую роскошь только со стороны, когда встречала на улице аристократов, направляющихся по своим делам. У меня перехватило дыхание от трепета, когда Маркус помогал мне сесть в повозку. Не верилось, что я оказалась внутри этой невероятной красоты и можно лежать на подушках, разглядывая улицы, неспешно проезжая вдоль домов.

Двигались мы гораздо медленнее, чем если бы я шла пешком, и вскоре восторг начал сменяться тревогой от предстоящего вечера. Маркус шагал рядом, подбадривая и напоминая, чтобы я не робела. Что вся эта знать — самые обычные люди, такие же как я сама. И то, что у них больше денег не делает их особенными.

Наверное, Маркусу, выросшему в обеспеченной семье, не было страшно общаться с богатыми, а вот меня все равно охватывала паника. Но я была благодарна мужчине за поддержку. Если бы не он, ехать одной мне было бы в десятки раз страшнее. Мозг то и дело рисовал чудовищные сцены, как я говорю что-то неловкое и все надо мной смеются. Как гостьи бросают на меня сочувствующие взгляды и перешептываются о дешевизне моего наряда. А что, если подруги Ликеи будут меня игнорировать?

Ободряющая улыбка Маркуса помогала гнать тревожные мысли. Я убеждала себя, что надумываю поводы и в реальности все пройдет хорошо. Меня примут, если не тепло, то как минимум вежливо.

И все равно на душе было неспокойно.

Особняк Ликеи находился за стенами города, с западной стороны. Он был окружен огромной территорией, превращенной в ухоженный сад со статуями, цветочными композициями, колоннами и кустарниками.

У ворот нас встретили рабы с обнаженными торсами, одетые в белые набедренные повязки. Их тела были покрыты маслом и золотистой пыльцой, что придавало им сияющий вид в свете факелов.

Нас с Маркусом повели по широкой мощеной дороге к особняку. Господи, до чего же огромная территория. По размеру, наверное, как две наши рыночных площади. Сначала мы прошли через сад, минуя цветущие кустарники и деревья. Затем перед нами открылась просторная площадка с фонтаном, за которым была видна широкая лестница, плавно поднимавшаяся