Падаванство (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич

— Я смотрю у вас новая форма.

— В моряки записали, да… — кивнул граф.

— А отчего саблю забрали? Разве моряки не джигиты?

— Такой обычай, — развел руками Лев Николаевич. — Дескать, моряки и без оружия опасны. Видимо, император считает, что в случае абордажа мы должны зубами грызть своих врагов.

— Шутка. Понимаю. Смешно, — улыбнулся он чуть-чуть.

— Я хочу, чтобы вы просветили меня по поводу Накшбандийского тариката. Чем он живет? Кто им заправляет? Какие у вас с ним отношения?

— Для чего? Вы решили принять ислам?

— Смешно. — усмехнулся граф, вспоминая переносное значение этого выражения из прошлой жизни. — В каком-то смысле. Дело в том, что пять дней тому назад на меня было совершено двойное нападение. Сначала заминировали пароход, на котором я должен плыть. А потом, когда это вскрылось, совершили налет в дельте Волги. После боя под пытками пленные признались, что исполняли волю Аллах и то, что они связаны с этим тарикатом.

Шамиль резко помрачнел и даже как-то посерел.

— Вы молчите?

— Все это так просто не объяснить.

— Вы попробуйте. Я ведь специально приехал, чтобы с вами посоветоваться.

— Так получилось, что я являюсь одним из лидеров этого тариката. — медленно и как-то глухо произнес Шамиль. — Это духовный орден ислама, на который я опираюсь в правлении.

— Но единства в нем, нету?

— Да. После того, как я принял княжеский титул и стал с вами сотрудничать, тарикат раскололся. Он ведь не только тут расположен. Этот духовный орден охватывает многие земли.

— И Османскую империю?

— Да… к сожалению. — нехотя произнес Шамиль. — Раньше я думал, что вовлечение султана — это хорошо, но прошло время… На самом деле большая часть тариката склонна к осторожной, мягкой и здравой позиции. Она ставит духовное развитие во главу угла. Я же принадлежал к более радикальному крылу…

— Но из-за примирения с Россией оно повернулось против вас?

— Именно так.

— Угрожали уже?

— Дважды убить пытались.

— Да? Не думал, что они рискнут…

— Всевышний пока помогает защититься, но как оно дальше пойдет — не знаю.

— Смотрите… тут вот какое дело. — медленно произнес Лев. — Это нападение невозможно скрыть, даже если мы с вами станем молчать. А мне придется отчитаться императору о своих действиях. Да и сторонние люди видели ту перестрелку с сотней трупов. Но, даже если мы оба будем молчать, все равно о ней в скором времени станет широко известно.

— Полагаете?

— Те, кто ее задумали, очевидно хотели подставить вас и дискредитировать в глазах императора. А это значит, что?

— Ермолова спустят с цепи… — тихо произнес Шамиль.

— Как минимум…

— Вы считаете это минимумом? — удивился князь.

— В канун серьезной войны с османами, а также стоящими за ними англичанами и французами? Хм. Здесь даже я не смогу предугадать поведение императора. Одно могу сказать — он будет в бешенстве. И, весьма вероятно, посчитает вас изменником и обманщиком, который нарушил свои слова.

— Вы тоже так считаете?

— Если бы я считал, что вы не верны своему слову, то я бы к вам не приехал.

Князь промолчал.

Он думал.

Лев же не спешил и не мешал. Ждал, пока он разложит все в голове по полочкам. Все-таки ситуация сложная.

— Еще чая? — наконец спросил граф, когда это молчание стало чрезмерным.

— Что вы предлагаете сделать?

— Прямо сейчас? Выпить чая. Тот факт, что я приехал к вам и мы спокойно беседуем на виду у многих людей, уже будет аргументом в глазах Николая Павловича. Едва ли изменник стал бы так поступать, особенно после неудачной попытки убийства. Ведь ликвидация меня могла бы в какой-то степени реабилитировать вас перед англичанами.

Шамиль улыбнулся.

По-доброму.

— И я благодарен вам за это. Ум и смелость — редкое сочетание. Иной бы уже пытался мне отомстить. Но я спросил о том, что делать дальше?

— Отделять зерна от плевел.

— Как?

— Я предлагаю сделать с вашей стороны этим проказникам предложение.

— Какое же?

— Они собирают свои семьи, движимое имущество и уезжают. Куда угодно. Их дело. Главное — куда-нибудь подальше за пределы Российской империи. Но я бы не рекомендовать ехать в Туркестан, Иран и Османскую империю. Чем дальше, тем лучше. За Индию там или в глубины Африки. Чтобы никто никогда их больше не видел и не слышал.

— А если они откажутся?

— То мне придется их убить. Всех.

— Вам?

— Ну или Ермолову, если я окажусь занят или случайно погибну. Что вряд ли хороший выбор. Ведь я работаю деликатно и в процессе не сношу аулы, а он — нет. Он сносит. Пушками.

— О чем вы таком говорите? Вы же сейчас… хм… морской офицер.

— Вы что-то слышали о том, в какую передрягу попал лорд Палмерстон этой зимой? — многозначительно улыбнувшись, спросил Толстой.

— Даже так? — нахмурился Шамиль.

— Скажем так… среди прочего, я занимаюсь подготовкой сил специальных операций. Для того чтобы работать деликатно. Где угодно. С кем угодно. Когда угодно.

— Я не знал об этом. Даже не слышал.

— А вы и не запоминайте. Не надо. Считайте, что вам это показалось. — вежливо улыбнулся граф. — Как вы понимаете, шансов у нападающих было немного. Уже сейчас. Всю эту толпу перестреляло шестеро моих спутников. Как куропаток. Сказалась подготовка и вооружение, а также отработка тактики. При этом новый, более совершенный стрелковый комплекс уже на подходе, что еще сильнее увеличит разрыв.

— Понятно. — глухо и как-то подавленно произнес Шамиль. — Не думал, что Россия занимается таким.

— Мы и не хотели. Просто… ОЧЕНЬ устали от англичан. Вот и стали доставать с чердаков старое наследие Восточной Римской империи. Мы ведь их прямые наследники, если вы не знали. Не султан с османами, а мы. Видит Бог, мы не хотели, но нам просто не оставили выбора.

Чуть-чуть помолчали.

— Какой срок вы дадите? — поинтересовался Шамиль.

— Три месяца.

— Так мало?

— Ну я бегать и проверять жопку каждого не буду. Однако, если через три месяца на Кавказе останется хотя бы один представитель радикального ислама и умудрится проявить себя, мы посчитаем это основанием для самых суровых и жестоких действий. Повторюсь. Хотя бы один.

— Но вы не спрашиваете их имен. Отчего?

— Мне эти имена ничего не скажут. Если потребуется — мы их найдем. И довольно будет даже одного пленника, чтобы начать разматывать этот кровавый клубок. Никогда не видели, как выжигают сеть?

— Сеть?

— Да. Сеть. Любую. Например, иностранных шпионов. Берется конечный исполнитель. Желательно поздно вечером. Допрашивается. По его показаниям выезжают к тем, кого он знает. Их берут. Допрашивают… И так до самого утра. Обычно утром уже нет ни одного участника этой шпионской сети. Физически нет. Только бездыханное мясо, обезображенное пытками. Что вы так смотрите? Среднее время дознания без сохранения товарного вида человека — полчаса. Через полчаса любой рассказывать все, что от него требуется.

— Любой?

— Любой. — серьезно произнес Лев.

— Вы так уверены в своих словах?

— Человек предполагает, а бог располагает. Но у меня имелся некоторый опыт, — улыбнулся граф, стараясь выжать из себя свою самую жуткую улыбку. — Еще чаю?

Шамиль нервно хмыкнул.

Переход от благообразного собеседника к человеку с полубезумным взглядом был таким быстрым, что даже смог застать его врасплох. Как, впрочем, и возвращение к здравости.

— Пожалуй.

— С этим, я полагаю, мы договорились?

— Почему вы даете им возможность уйти? — после небольшой паузы спросил Шамиль.

— Потому что это самый простой способ решить проблему. И дешевый. В случае их отказа мне придется тратить много своего времени, чтобы бегать по горам и убивать. Много убивать. Как будто у меня других дел нету. Если же за работу возьмется Ермолов, то тут одно пепелище останется. С одной стороны, может это и хорошо. С исламом сложно сотрудничать. Но, мне кажется, у нас получается. Поэтому не хотелось бы до этого доводить.