Падаванство (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич

— Кто-то еще?

— Мы опасаемся, что в коалицию включится Персия.

— Они? — удивился граф. — У них же там идет восстание этого нового пророка… как его? Баби[3]?

— Али Мухаммад по прозвищу Баб. — кивнул Дубельт. — Но он арестован и, вероятно, будет казнен в ближайшее время.

— И шаху потребуется маленькая победоносная война, чтобы отвлечь население?

— Да. — кивнул Леонтий Васильевич. — Во всяком случае нам известно о том, что англичане несколько месяцев назад привезли в Бендер-Аббас оружие. Сколько точно неизвестно, но мы ожидаем около ста тысяч их ружей Brown Bess. Скорее всего, не армейского отбора, а Ост-Индийского. Но это сто тысяч.

— А пушки?

— Бронзовые двенадцатифунтовки. Несколько десятков. Это нельзя недооценивать, особенно учитывая наши контингенты на участке. Ермолова мы уже уведомили, и он занимается укреплениям Кутаисской, Эриванской и Шемаханской губерний.

— Понятно. — кивнул граф.

— Если вы сделаете ему хотя бы пару десятков тех четырехдюймовых пушек, о которых просил Михаил Павлович, это сильно облегчит дело. Сами понимаете, регулярных сил у нас там мало. Еще и эта история с княжеством.

— Вы о покушении?

— Да. — кивнул Дубельт. — О чем вы договорились с Шамилем?

— О том, что он в течение трех месяцев сам выдворит горячие головы.

— Вы верите ему?

— Ему — да. Ему деваться просто некуда. Англичане сами загнали его в отчаянное положение. Но он не всесилен. Многие из старых сподвижников обратили свое оружие против него.

— Англичане могут отменить свой приговор и признать княжеский титул. — заметил Леонтий Васильевич.

— Поэтому я ему и дал три месяца, чтобы ускорить события и не дать Лондону адекватно отреагировать. Заодно и поймем, насколько отчаянно его положение. Ситуация сейчас имеет три равновероятных варианта развития событий. В первом он гибнет, и княжество погружается в хаос. Во втором, переходит на сторону англичан, вынужденный начать восстание раньше времени. Через что подставляется под удар Ермолова. В третьем — он начнет маленькую Гражданскую войну с бывшими сподвижниками, отрезав себе пути к отступлению.

— А он справится?

— Кто знает? Он человек умный. Может, и справится.

— Сами примете участие в этом веселье?

— А как же? В экспедиции у меня чуть за семьсот человек. У каждого минимум год интенсивной подготовки. Неплохой навык стрельбы и тактической выучки. Сейчас мы гранаты ручные делаем. Много. Начали готовить егерей. Возимся с особыми для них винтовкам под оптический прицел. Изготавливаем специальное снаряжение для действий в горах. Теплое.

— Семьсот человек не слишком мало?

— Если нас поддержит Ермолов — в самый раз. Здесь скорее нужно отработать — что делать дальше. Вырезать население аулами — такое себе занятие. Как крайняя мера пойдет. Но нежелательна. Не из гуманизма, просто это толкнет колеблющихся в объятия наших врагов.

— И что с этими людьми вы хотите делать?

— Расселять. Выводить с имуществом к портам на берегу моря и увозить в глубь России. Разводя по одной семье в село, не гуще. Их не так много будет. А вместо них заселять казаков. На земли же казаков — крестьян-добровольцев по весне до посевной везти из северных губерний.

— Приживутся?

— А почему нет? И да. Сейчас главное — казаков в тылах не оставлять. Они все должны жить на фронтире, иначе среди них растут брожения. Или в Калифорнию ехать, или за Терек, или еще куда. Надо продавить закон, что права казаков сохраняются только при поселении не далее двухсот верст от беспокойной границы или в тревожных землях. И объявить их. Хотят — пускай переселяются. Нет — выходят из казачьего состояния.

— В канун войны? — усмехнулся Дубельт.

— Принять закон, но не жестить с применением.

— Ладно… я поговорю с Государем. Хотя едва ли он согласится. Слишком рискованное решение. Эта война… она кажется неизбежной и какой-то очень странной.

— Понятийной.

— Как это?

— Палмерстона уволить ведь не удалось, не так ли? А все потому, что за ним, судя по всему, стоят очень влиятельные люди. Я подозреваю английские и голландские банковские дома. Их цель — максимальная либерализация власти в Европе.

— Зачем?

— Ну… есть три основные модели построения экономики. Аллегорически их можно выразить через три иудейские секты: ессеев, фарисеев и саддукеев[4].

— Вы серьезно? — нахмурился Дубельт, явно поставленный в тупик этой фразой.

— Вполне. Смотрите. Саддукеи в свое время были менялами во Втором Храме. В связи с чем они и являются аллегорией первой модели или, если хотите, школы — менял. Они стремятся регулировать все через тарифы, обменные курсы и налоги. Нужно поддержать какое-то производство? Ему вводят налоговые льготы. А для давления на ту или иную страну используют торговые ограничения через тарифы.

— Разве эта школа?

— Вполне. Хотя лучше говорить о модели. Так вот. Менялы, они же саддукеи. Это тарифы, курсы, налоги.

— Ну, допустим.

— Вторая школа — это оценщики, они же ессеи. Они выстраивают экономику через контроль цен. Если вы заметили, я в Казани с их позиции и действовал. Договорился с производителями строительных материалов о ценах и их зафиксировал. Через что сумел сдержать рост цен на недвижимость и строительство. Они же получили дополнительные прибыли через оборот и оптимизацию технологических цепочек, то есть, снижение издержек.

— Хм… А если обстоятельства вынуждают менять цены?

— В этом главный их недостаток. Ессеи крайне ригидны и хорошо работают только в стабильной ситуации минимальной сложности. Чем крупнее область применения или сложнее ситуация, тем сильнее становится все колом. В масштабах страны — это если не паралич, то что-то близкое к этому. Собственно, это то, что мы наблюдали у Петра Федоровича, Павла Петровича и Николая Павловича, которые ставили своей целью зарегулировать всё на уровне государства.

— А у саддукеев какое слабое место?

— Грабеж. Они ставят во главу угла прибыль, в отличие от планирования и стабильности ессеев. Из-за чего идет перекос, и в случае зыбкой морали мы получаем самое горькое пиратство, работорговлю и наркоторговлю. Нет такого преступления, на которое они не могут пойти ради прибыли.

— Угу. А третьи?

— Фарисеи или процентщики. Они управляют через кредит и ссудный процент. Их сила — деньги. Они их могут найти много и хорошо ими манипулируют. Слабость — та же — деньги. Они легко скатываются в спекуляции. Хм, вы слышали из-за чего был разрушен Второй Храм?

— Нет. Признаться, никогда не интересовался такими вопросами.

— Из-за спекуляций. Фарисеи покупали в Леванте золото за серебро. Везли его в Рим, где меняли золото на серебро. И везли обратно в Левант. С каждым оборотом увеличивая сумму, потому что золото в Леванте стоило заметно дешевле, чем в Риме, а серебро — напротив. В какой-то момент руководство Рима про это узнало и… все закончилось разрушением Второго Храма и страшных бедствиях иудейских.

— Сколько веревочке не виться, а конец все равно будет?

— Да. Но в этой истории вся суть фарисеев. Ссудный процент и спекуляции.

— Хорошо. Допустим. И к чему вы это мне говорите?

— Сейчас в Великобритании примат саддукеев. Менял. Но их банковские элиты рвутся к власти. Для чего и стремятся установить либеральные правительства. Нет формы правления удобнее для них, чем либерализм.

— Разве эти школы нельзя сочетать?

— Можно и нужно. Но всегда будет доминировать какая-то одна, остальные же окажутся оттеснены на задворки. Например, сейчас в России примат саддукеев. В плохом смысле слова.

— Отчего же в плохом?

— Потому что экономику у нас, судя по всему, настраивали под сильным внешним влиянием. С целью максимально сдержать ее развитие. По модели менял. Через что налоговое бремя, что лежит на крестьянах, непомерно. В среднем они должны заплатить налогов и сборов больше, чем зарабатывают. Из-за чего недоимки. Из-за чего широкое укрывательство. Из-за чего полная парализация внутреннего рынка. Ведь ремесленные товары продавать некому — у крестьян нету денег их купить.