Быть собой: новая теория сознания - Анил Сет

исследовать отражение, тест пройден. Согласно логике этого теста, животное осознает, что в отражении представлено его собственное тело, а не тело другого существа.

Кто проходит зеркальный тест? У млекопитающих это удалось некоторым человекообразным обезьянам, нескольким дельфинам и косаткам и одному индийскому слону[330]. Множество других представителей класса, включая панд, собак и различных нечеловекообразных обезьян, тест не прошли, по крайней мере до настоящего времени. Учитывая, насколько интуитивно узнавание себя в зеркале для нас, людей, и какие высокие когнитивные способности отмечаются в остальном у этих не узнающих себя в зеркале млекопитающих, список проходящих тест на удивление короток. Убедительных свидетельств прохождения зеркального теста кем бы то ни было из немлекопитающих у нас нет[331], хотя сороки и скаты к этому близки, а еще неоднозначно трактуемые результаты показывают рыбки губанчики.

Пройти зеркальный тест может помешать не только неспособность узнавать себя — животные могут заваливать тест из-за неприязни к зеркалам, непонимания принципа их действия и даже склонности избегать зрительного контакта. Поэтому ученые постоянно разрабатывают новые варианты теста, более искусно настроенные на внутренние миры разных животных, то есть на разные способы восприятия. Для собак, например, придуманы «обонятельные зеркала», правда и с ними показатели прохождения теста не улучшились (когниция у собак, кстати, обозначается забавным названием «догниция»[332]). Вполне вероятно, что с появлением все более хитроумных экспериментов те виды, которые находятся сейчас в тени, шагнут на свет самосознания, подтвержденного зеркальном тестом. Но даже если это произойдет, разнообразие зеркальных тестов — и неспособность многих животных пройти даже максимально приспособленный к особенностям их вида вариант — указывает на вероятность драматических различий в том, как животные ощущают «бытие собой».

* * *

Особенно поражают меня эти различия у нечеловекообразных обезьян. Хотя ближайшие наши соседи по эволюции — это шимпанзе и остальные высшие обезьяны, низшие тоже отстоят не так уж далеко, и их давно уже используют в нейробиологических экспериментах как «примативную модель» человека, особенно при исследовании зрения. В некоторых проектах удавалось даже приучить обезьян «сообщать» — например, нажимая рычаг, — «видят» они что-то или нет[333]. Эти эксперименты можно напрямую сопоставлять с исследованиями с участием человека, в которых испытуемые сообщают о своих ощущениях, и получать примативный эквивалент ключевого метода исследований сознания[334].

Учитывая сходство с человеком по большому ряду признаков, я лично не сомневаюсь, что низшие обезьяны обладают какой-то сознательной самостью. У того, кто хотя бы немного с ними пообщается, создается вполне убедительное впечатление, что он находится в кругу таких же сознательных существ, как он сам, — столь же сознательных личностей.

Я ощутил это в июле 2017 г., когда провел день на Кайо-Сантьяго, островке у восточного побережья Пуэрто-Рико в Карибском море. Кайо-Сантьяго известен как Обезьяний остров, поскольку постоянное его население числом более тысячи составляют макаки-резусы. Эту популяцию перевез туда в 1938 г. из Калькутты эксцентричный американский зоолог Кларенс Рэй Карпентер, утомившийся ездить за ними в Индию[335]. В тот жаркий летний день, когда мы с йельским психологом Лори Сантос (и съемочной группой) бродили по Кайо-Сантьяго, вокруг, занимаясь своими делами, сновали десятки обезьян — к незваным гостям они относились слегка настороженно, но в целом готовы были нас потерпеть. И глядя, как две макаки по очереди забираются на дерево и прыгают оттуда в пруд, мы не могли придумать, что еще могло бы их к этому побудить, кроме чистого спонтанного удовольствия. Они развлекались[336].

Не менее убедительны и видеозаписи реакции обезьян-капуцинов на намеренную несправедливость. В одном из роликов, представленных широкой публике приматологом Франсом де Ваалем[337], двум сидящим в смежных клетках капуцинам последовательно выдается награда за выполнение задания (передачу экспериментатору небольшого камешка). Первый капуцин, просунув камешек через ячейку сетки, получает ломтик огурца и радостно его съедает. Второй капуцин, точно так же просунув камешек, получает взамен не огурец, а виноградину — гораздо более вкусное и ценное лакомство. Эту виноградину он поедает на глазах у первого. После этого первый капуцин, вновь просунув сквозь сетку камень и вновь получив огурец, швыряет его в экспериментатора и с явным возмущением трясет клетку.

Игры и скандал — мощные рычаги, моментально вытаскивающие на поверхность наши интуитивные представления. Эти поведенческие разновидности настолько нам привычны, что их почти невозможно истолковать иначе как откровенную демонстрацию явно человеческих внутренних состояний. Замечая подобное поведение у обезьяны, мы интуитивно воспринимаем ее не просто как сознательное существо, а как сознательное существо, похожее на нас. Но вот какое дело: обезьяны, как уже говорилось, неизменно заваливают зеркальный тест[338]. И хотя сознанием они, безусловно, обладают и, на мой взгляд, должны ощущать некоторую самость, маленькими человечками в обезьяньей шкуре их считать нельзя.

Еще отчетливее влияние антропоморфизма и антропоцентризма на наши интуитивные представления проявляется, когда мы обращаемся к другим классам помимо млекопитающих. Особенно к нашим самым дальним эволюционным родственникам.

* * *

Летом 2009 г. мы с Дэвидом Эдельманом провели неделю в обществе десятка Octopus vulgaris — обыкновенных осьминогов. Нас пригласил к себе биолог Грациано Фиорито, ведущий специалист по когнитивным способностям и нейробиологии головоногих[339]. Хотя с тех пор прошло более 10 лет, я до сих пор считаю эту неделю самым памятным событием за все то время, что занимаюсь наукой.

Лаборатория Фиорито — отдел известного итальянского научно-исследовательского института, Зоологической станции Антона Дорна, — расположена в самом центре Неаполя, прямо под открытым для посетителей аквариумом, в сыром подвальном этаже, где так хорошо спасаться от изнуряющего летнего зноя. Мы не вылезали от осьминогов всю неделю, наблюдая, как эти невероятные создания меняют форму, цвет и текстуру, и внимательно следя, за чем следят они. Как-то раз, пытаясь сравнить постоянно меняющуюся внешность одного из осьминогов с рисунками в составленном Фиорито «Каталоге окраски тела у головоногих»[340], я услышал глухой шлепок, затем скользящий звук. Оказывается, я оставил приоткрытой крышку аквариума, и теперь его обитатель удирал на свободу. Я и сейчас уверен, что он нарочно усыпил мою бдительность и дождался, когда я на секунду дольше задержу взгляд в книге.

Пока я сеял хаос, Дэвид трудился над экспериментом по зрительному восприятию и научению. Он опускал в аквариум с осьминогом предметы разной формы, присовокупляя к некоторым из них лакомство в виде краба. Целью эксперимента было посмотреть, учатся ли осьминоги связывать конкретные предметы с вознаграждением. Не помню точно, что в итоге показало исследование, зато отчетливо помню один эпизод.

Аквариумы в лаборатории Фиорито располагались в два ряда вдоль