Темный Лорд устал. Книга IV - Тимофей Афаэль

не глядя в камеру, а продолжая листать какие-то бумаги на своём массивном столе. — Областной центр, здание областного правительства, большой зал заседаний на третьем этаже. Десять ноль-ноль утра. Явка строго обязательна и не вздумай опоздать.

Ультиматум в чистом виде. Даже не просьба, не приглашение, не уведомление, а приказ, не допускающий возражений.

Степан Васильевич сглотнул комок в горле.

— Понял, Виктор Павлович. Буду обязательно и всё подготовлю.

— Вот и славно, — Громов наконец соизволил поднять взгляд на экран, и на его мясистом лице появилось выражение глубокой, въевшейся скуки, словно разговор с мэром был для него сродни чистке зубов — неприятной, но необходимой процедурой. — Доклад о развитии инфраструктуры в твоём городишке подготовишь заранее. Минут на пять доклад, не больше, у нас там график плотный. Цифры конкретные, графики наглядные, без лишней воды и пафоса. Всё понятно изложил?

— Да, Виктор Павлович. Всё понятно. Будет готово.

Раньше, ещё год назад, Степан Васильевич на таких совещаниях всегда чувствовал себя изгоем среди более успешных коллег. Его Воронцовск был чуть ли не самым бедным, самым проблемным, самым безнадёжным городом во всей области, тонущим в долгах. Его доклады неизменно были короткими, унылыми и депрессивными — «проблемы всё те же, что и в прошлом квартале, денег катастрофически не хватает, ждём областной помощи, которая не приходит». Остальные главы городов смотрели на него либо с плохо скрытым презрением, либо с жалостью, что было даже хуже.

Теперь же всё кардинально изменилось. У него наконец-то было что показать людям. Реальные, измеримые достижения, а не пустые обещания. Настоящий рост экономики. Масштабные инвестиции и тысячи новых рабочих мест. Снижение преступности до рекордных минимумов.

Впервые за долгие, мучительные годы он мог приехать на это проклятое совещание с гордо поднятой головой, а не пряча глаза от стыда.

Губернатор уже собирался отключаться — Степан Васильевич видел, как его пухлая рука потянулась к голографической кнопке завершения вызова, но тут его голос раздался снова.

— А, да. Чуть совсем не забыл, — протянул губернатор с ленивым пренебрежением, растягивая слова. — Этого вашего… как бишь его там… лорда-протектора, тоже прихвати с собой на совещание.

Степан Васильевич почувствовал, как всё тело напряглось.

— Простите, Виктор Павлович? — переспросил он напряженно.

— Ну этого, — произнес Громов небрежно, будто брезгливо смахивая назойливую муху. — Калева Воронова. Который у вас теперь якобы правитель местный. Титул какой-то напридумывали еще. — Он фыркнул с явной насмешкой. — Должность, понятное дело, чисто номинальная, декоративная — цирк для простолюдинов, но зато успокаивает народные массы и дает им ощущение, что о них кто-то заботится. Но пусть так, важным областным людям показать его всё-таки надо, для галочки. Пусть посидит где-нибудь тихонько в углу, пока мы решаем государственные дела. Ему тоже полезно будет, может научиться чему-то, слушая умных людей.

Слова прозвучали с таким откровенным презрением и насмешкой, что Степан Васильевич почти физически почувствовал, как внутри груди что-то сжалось. Сжалось, а потом — взорвалось.

Это был очень странный, почти мистический момент ясности, когда всё вдруг встало на свои места. Одно дело — когда унижают, оскорбляют и растаптывают его самого лично. К этому Степан Васильевич давно привык за бесконечно долгие годы унизительной службы и терпел молча, стиснув зубы. Сносил всё, что сыпалось на голову. Кланялся в пояс и униженно благодарил даже за пинки. Но это… господи, это было совершенно, принципиально другое.

Этот пренебрежительный, издевательский тон по отношению к его Хозяину. К человеку, который в буквальном смысле спас его умирающий город от неминуемой гибели. Который дал тысячам людей достойную работу, реальную надежду на будущее и веру в то, что жизнь может измениться к лучшему. Который за несколько месяцев превратил умирающий, криминальный Воронцовск в процветающий экономический центр региона.

К человеку, перед которым Степан Васильевич испытывал не животный страх, как перед губернатором, а искреннее уважение и бесконечную благодарность.

Внутри него что-то оборвалось. Словно туго натянутая струна, державшая его в покорности все эти годы, наконец достигла предела и лопнула. Впервые за десятилетия унизительной службы перед вышестоящим начальством он почувствовал не привычный рабский страх, а жгучую, всепоглощающую ярость.

Степан Васильевич выпрямился в своём кресле, словно что-то тяжёлое соскользнуло с его плеч.

Его спина, которая по старой, унизительной привычке всегда была слегка сгорблена в присутствии вышестоящего начальства, распрямилась до конца, плечи расправились, расправились, а подбородок поднялся вверх.

— Господин губернатор, — произнёс Степан Васильевич его голос неожиданно стал твердым. — Я прошу вас впредь с должным уважением относиться к Лорду-Протектору Воронцовска, господину Калеву Воронову.

На том конце защищённой линии повисла тишина.

Но мгновение спустя собеседник…

…расхохотался.

— Ха-ха-ха! Ты⁈ — выдавил он наконец сквозь приступ смеха. — Неужели это ты, Петров⁈ Жалкий захолустный мэришка⁈

Степан Васильевич молчал, не произнося ни звука.

— Ох, серьезно что ли? — он не унимался. — Петров учит меня, двадцатилетнего губернатора, как правильно разговаривать! Петров, который ещё год назад чуть не плакал по телефону из-за мизерного бюджета! И вдруг что? Какой-то выскочка из деревни, понавешал на себя громких титулов — и ты уже храбрец и герой⁈

Тут его тон внезапно изменился.

— Послушай меня очень внимательно, Степка, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — Твой драгоценный «лорд-протектор» — это абсолютное ничто. Понял? Полное, жалкое ничто. Пшик — пустое место. Липовая декоративная должность, высосанная из пальца для успокоения тупых народных масс, которым нужен свой «герой». Через каких-то полгода, максимум год, о нём все благополучно забудут, и всё вернётся на круги своя, но ты, Степочка, останешься ровно тем, кем всегда и был — мелким, никчёмным мэром мелкого, захудалого городишки, который существует на этом свете только потому, что я по своей безграничной доброте тебя до сих пор не уволил к чёртовой матери. Так что немедленно закрой свой рот, приезжай на совещание и приволоки с собой этого своего самозванца-"хозяина'. Покажем его областным людям, все вместе хорошенько посмеёмся над деревенским клоуном и на этом закончим. Всё, действуй!

После чего связь оборвалась и на экране раздались гудки прерванного звонка.

Степан Васильевич продолжал сидеть в своём кресле неподвижно, не отрывая взгляда от экрана видеофона, в его ушах все еще звучал тот самодовольный голос губернатора.

Руки медленно сжались в кулаки. В груди бушевалап обжигающая ярость, какой он, не чувствовал за всю свою жизнь. И просто так мириться с подобным он… больше не собирался!

Глава 17

Степан Васильевич не находил себе места.

Как он смеет? Как смеет этот зажравшийся, коррумпированный чиновник так говорить о Хозяине? О человеке, который спас целый город⁈

Степан