Звёздные крылья - Вадим Собко

И не пояснив смысла сказанного, Марина поднялась:

— Простите, мне пора идти.

Валенс кивнул головой. Марина вышла из комнаты. Все радовалось и ликовало в ее сердце, когда она шла по длинному коридору в свой кабинет. Вот она, давно взлелеянная, долгожданная минута! Именно теперь, когда Крайнев блуждает окольными путями, возьмется за работу Марина Токова, возьмется и покажет, на что она способна.

Она чувствует крылья за плечами. За несколько недель пребывания в институте Марина из птенца превратилась в сильную птицу. Она уже может летать одна. Смелым, исполненным дерзаний будет этот полет.

В своем кабинете Марина медленно опустилась на диван. Хотелось помечтать о той минуте, когда проект будет готов, и она будет докладывать о нем ученому совету института, и все будут удивлены работой молодой девушки. Марина еще не знала, как разрешит она свою задачу, — легче мечтать об успехе, чем на деле добиться его. Большая работа предстояла ей. Марина вздохнула, нехотя отрываясь от мечтаний, и села к столу — за книги, за работу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Любовь Викторовна Берг приехала на строительство среди зимы. Ее появление не ознаменовалось ничем особенным. Просто в конструкторском бюро появилась женщина — техник-конструктор, переведенная сюда с одного законченного строительства на Урале. На третий день после своего приезда она приступила к работе. Специальностью ее была механизация строительства. Здесь, в конструкторском бюро, и познакомился с ней инженер Гучко.

Однажды он зашел в большую светлую комнату, где за высокими дубовыми столами сидели конструкторы, спросил товарища Берг и медленно направился к ее столику. Подойдя, он некоторое время молча смотрел на большой лист бумаги, где уже намечались контуры комбинированного полиспаста, потом взглянул на Любовь Викторовну и пригладил свисавшие вниз усы.

Многие работники конструкторского бюро знали чрезмерную нервозность прораба кузницы и с интересом наблюдали сцену, происходившую около столика Берг.

— Я прораб кузницы, — солидно отрекомендовался Гучко.

— Очень приятно, — приветливо откликнулась Берг.

— Вам очень приятно, — вдруг, не выдержав солидного тона, вспыхнул от гнева Гучко, — наши заказы маринуются здесь по три недели. Это вам тоже очень приятно?

— Ваш заказ поступил к нам вчера и будет готов завтра в два часа дня. Это очень короткий срок, но я постараюсь уложиться. Вчера вы сами согласились на этот срок.

Берг произнесла это без всякого намека на волнение или испуг. Она даже не смотрела в сторону инженера.

В первое мгновение Гучко остолбенел от неожиданности. С ним, с прорабом кузницы, могут так разговаривать?

— Приказываю вам сделать эти чертежи сегодня к одиннадцати часам вечера.

Голос его звучал резко, но на Любовь Викторовну это не произвело никакого впечатления. Она молчала.

Гучко стал задыхаться, злость душила его. Он круто повернулся и пошел к начальнику конструкторского бюро. Конструкторы проводили его глазами до самых дверей. Только одна Берг не смотрела туда, словно инженера Гучко и не было. Дверь в кабинет начальника с грохотом захлопнулась, и в комнате наступила тишина. Несколько минут конструкторы работали спокойно. Потом к ним донесся шум голосов. Еще через минуту в двери показался вконец разгневанный прораб. Начальник бюро шел за ним, пытаясь его в чем-то убедить.

Эти попытки оказались явно безуспешными, и. поняв это, начальник тоже рассердился и сказал:

— Завтра в два часа все будет готово. Так мы вам обещали и свое слово сдержим. Разговаривать с вами сегодня я больше не намерен.

Он резко повернулся и скрылся за дверью своего кабинета.

Гучко кинулся к столику Берг.

— А вы что, тоже со мной разговаривать не собираетесь.

— Завтра в два часа все будет готово, — приветливо сказала Берг.

— Вы понимаете, что послезавтра полиспаст нужен мне уже готовый, а не только начерченный.

— Я сделаю все, что в моих силах, но думаю, что о полиспасте вам следовало позаботиться на несколько дней раньше.

Гучко ничего не ответил и направился к выходу. Он и сам прекрасно понимал, что дело с полиспастом затянулось исключительно по его вине, как раз это и бесило его больше всего. Прошло полчаса, и тишину в бюро нарушил телефонный звонок.

— Товарищ Берг, вас просят, — сказал один из конструкторов.

— Наверное, Гучко, — улыбнулась Любовь Викторовна, подходя к телефону.

— Вряд ли…

— Слушаю. Товарищ Гучко? Да, это я, Берг.

В трубке что-то неразборчиво булькало и захлебывалось. Конструкторы улыбались, и только одна Берг оставалась совершенно серьезной.

— Нет, товарищ Гучко, — наконец сказала она, — к одиннадцати никак не успею, но к двум ночи постараюсь сделать. Оставьте людей на третью смену, а я вас не подведу.

Конструкторы удивленно переглянулись. Берг послушала еще минуту, как Гучко рассыпается в благодарностях, и повесила трубку.

— Не стоило такой свинье одолжение делать, — послышался тихий голос.

— Разве это ему одолжение? — удивилась Берг.

— Сам кашу заварил, сам пусть бы и расхлебывал.

Берг в ответ только пожала плечами.

Поздно ночью, когда тишина заполнила коридоры главной конторы, инженер пришел за чертежами. Берг вручила ему их точно в два часа. Прораб был до того растроган, что поцеловал ей руку.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Полоз сидел в глубоком, немного для него низком кресле. Валенс смотрел на него из-за стола. Он внимательно слушал, что, а главное — как говорит прораб Полоз. Инженер Бабат неподвижно стоял у окна.

Полоз очутился в этом большом кабинете неожиданно для самого себя. Причин, заставивших Полоза приехать в Киев, было несколько. Основной была та, что на строительстве некоторые инженеры, среди которых был и Гучко, категорически возражали против проекта Полоза ставить тепляк, а потом уже строить в нем ТЭЦ. Поэтому пришлось срочно лететь в Киев за разрешением высшего начальства.

Полоз рассказал Валенсу обо всем: об опоздании чертежей окончательного варианта электроцентрали; о необычайно лютой и снежной зиме; о своем проекте строительства ТЭЦ в тепляке; о консультации деда Котика и еще нескольких плотников. Под конец Полоз хотел сказать, что если ему не позволят строить тепляк, то он снимает с себя ответственность за окончание ТЭЦ в установленный срок, но подумал и не сказал.

Валенс смотрел ка стол, на листок белой бумаги, лежавший возле чернильницы, и не торопился с ответом. Инженер Бабат не собирался говорить первым и потому сосредоточенно молчал.