Кондор принимает вызов - Сергей Соболев

Впоследствии Конрад узнает от своего отца, что лишь чудо спасло его в те августовские дни 44-го года от неминуемой гибели. В канун массированных налетов союзной авиации на Кенигсберг маленького Конрада забрала с собой золовка отца, фрау Эльза. Вплоть до католического Рождества 1945 года он будет жить у родственников в Шарлоттенбурге, нынче поселок Лермонтово. Во время одного из налетов дом, расположенный на пересечении Рихард-Вагнерштрассе и Бессельштрассе, был разрушен прямым попаданием пятисоткилограммовой авиабомбы, от него остались лишь руины. Сгорели либо задохнулись в дыму пожарища все, кто искал спасения в подвалах здания. От мамы Конрада и его девятилетней сестрички Ленхен осталась лишь горстка пепла. Их прах будет захоронен на Немецком реформаторском кладбище.

Старший брат Рудольф, а именно в его честь Конрад Велп назовет своего первенца, к тому времени уже сражался с оружием в руках, хотя ему исполнилось только четырнадцать лет. В январе сорок пятого он пройдет первый обряд посвящения. Таинство проходило на территории полуразрушенного после налетов союзной авиации Королевского замка.

Старший брат погиб 13 апреля 1945 года. На память о нем остались серебряное кольцо с изображением «мертвой головы» и кинжал. Эти атрибуты сбереглись благодаря Велпу-старшему, сейчас они хранятся в Ульме. Кольцо несколько уже, чем у ветеранов СС, — такие получали «молодые волчата», которым в будущем предстояло пройти целую череду испытаний.

Москва к тому времени успела отсалютовать по поводу взятия крепости Кенигсберг, но очаги сопротивления в городе еще сохранились. Командование русских опасалось диверсий со стороны «вервольфов», поэтому саперы Красной армии принялись спешно подрывать проходы из бункеров, глубоких подвалов городских зданий и колодцы подземных коммуникаций. Подрывники из спецподразделения Велпа также торопились доделать свою работу. В те дни никто не берег себя, работали за пределами человеческих возможностей, не считаясь с постоянной угрозой для жизни.

Задача, поставленная перед оберштурмбаннфюрером Велпом, будет выполнена в полном объеме. Но за это ему придется заплатить высокую цену. Пройдут годы, и отец укажет ему то место, где он собственноручно похоронил Рудольфа.

В огне войны Конрад Велп потерял практически всю свою родню. В западный оккупированный сектор Германии он попадет в общем числе переселенцев из Восточной Пруссии, хотя правильнее было бы назвать этих несчастных людей гонимыми беженцами. В его жизни будет немало драматических коллизий, какое-то время ему доведется даже провести в стенах сиротского приюта в Штутгарте.

К этому периоду относятся и его первые воспоминания: поздняя весна сорок шестого года, громовые раскаты майской грозы, мигом напомнившие ему о кошмарных бомбежках и артобстрелах. Помнится, всем его существом завладел животный ужас, от страха он забился под кровать, где и обнаружили его на следующее утро...

Какое-то время отец вынужден был скрываться, заметая за собой следы. В особенности пришлось опасаться американцев, охотившихся за тайнами Третьего рейха. В итоге ему пришлось сменить не только имя и фамилию, но и переменить внешность, чему способствовала удачная пластическая операция, проведенная в одной из частных клиник.

В июле 1949 года Альфред Велп забрал сына из закрытого заведения, вначале на правах опекуна, а затем он уже в официальном порядке «усыновил» собственного отпрыска. Старик перевез его в Ульм, федеральная земля Баден-Вюртемберг. К тому времени он успел уже легализоваться и приобрел на свое новое имя скромный особняк в этом средневековом городке.

Когда Конраду исполнилось четырнадцать лет, отец приоткрыл ему какую-то часть тщательно охраняемой тайны. Вернее, обиняком дал понять, что такая тайна существует и что по прошествии времени сын будет в нее посвящен. Но прежде чем это произойдет, Конраду предстоит пройти долгий и многотрудный путь познания, а также развить в себе необходимые для общего дела качества и профессиональные навыки.

Старик был неординарным человеком: тот памятный разговор состоялся на самой макушке Мюнстера. Им пришлось преодолеть все 768 ступеней крутой лестницы кафедрального собора. Подъем с непривычки оказался нелегким. Конрад еще тогда подумал про себя: «И зачем было карабкаться на такую верхотуру?! Ноги моей здесь больше не будет!»

На обзорной площадке высочайшей церковной башни мира — высота шпиля Мюнстера составляет 161,6 метра — дул пронизывающий до костей ледяной январский ветер. В дымке облаков угадывались очертания далеких белоснежных альпийских вершин. Конрад замер у ограждения, ощущая на плече отцовскую руку. Накануне выпал редкий для этой местности снег, земля сверху казалась белым листом бумаги, расчерченным симметричными фигурами; четко видны были контуры городских кварталов и водных проток.

Вскоре Конрад уже не будет обращать внимания на разные неудобства, вроде дрожи в коленках и налетающего порывами ветра, он будет слушать отца как завороженный. Старик расскажет о родном для них городе, сопровождая свою речь выразительными жестами, так, словно они стояли не на вершине Мюнстера, сердца Юго-Западной Германии, а на козырьке башни королевы Луизы, той самой башни, где знаменитый маг Ганс Шурр предсказал печальную судьбу Кенигсберга.

Определенно, в том, что с ним происходило в те мгновения, присутствовало нечто мистическое: Конрад воочию видел Кенигсберг целым и невредимым, в его сознании четко запечатлелись очертания фортов и крепостных башен, украшенные скульптурами арки городских ворот, остроугольные черепичные крыши домов, возносящиеся в небо шпили кирх и парящий в воздухе шпиль Кафедрального собора. И наконец, величественный Королевский замок. Как удалось отцу добиться такого эффекта — навсегда осталось загадкой для Конрада.

Среди всего прочего старик просветил его относительно истории строительства собора Мюнстер. Святыню возводили, как говорится, всем миром, активность пожертвований была высочайшей, люди легко расставались с ценным имуществом, внося свой посильный вклад в общее дело. На строительстве были заняты целые династии, многие мастера провели на его стенах и перекрытиях всю свою сознательную жизнь. Теперь это грандиозное сооружение является одним из символов величия германского духа, достойным примером для всех последующих поколений.

«Нечто подобное такому подвигу должны совершить и мы, сынок, — просто, как о само собой разумеющихся вещах, сказал Альфред Велп. — Тот город, который я показал тебе, наш родной Кенигсберг, когда-нибудь возродится к жизни».

Может показаться странным, но Конрад сразу же принял его слова на веру. Тем более что отец прозрачно намекнул тогда, что все необходимые к тому предпосылки имеются, нужно лишь проявить терпение и работать все это время не покладая рук.

«Конрад, со временем ты пройдешь всестороннюю армейскую подготовку, — просветил его Хранитель. — Но прежде всего ты должен пройти обучение в университете. Для нас крайне важно, чтобы ты научился досконально разбираться в обширных пластах материальной и духовной культуры. Зачем все это нужно? Со временем сам во всем разберешься».

Подчиняясь воле отца, Конрад Велп в начале шестидесятых окончит гуманитарный факультет университета в Тюбингене, этой своеобразной духовной столице Германии, а затем еще достаточно долго будет стажироваться в крупнейших музеях Западной Европы и глотать пыль архивных хранилищ. Земля Баден-Вюртемберг станет для него второй родиной. Эти места, где царит истинно немецкий дух, многие сравнивают с благодатным Эдемом: здесь мягкий климат, обширные поля виноградников, тенистые леса. Живописнейшие ландшафты: чередующиеся изумрудные луга и холмы, плодородные долины Рейна и Дуная, сказочные предгорья Альп. Легендарный мистический Шварцвальд — «Черный лес». Повсюду целебные источники, и среди них всемирно известный курорт Баден-Баден. Разбросанные по земле щедрой рукой игрушечные патриархальные городки, чья история достигает полутора десятка веков. К примеру, полюбившийся Велпу Герлинген с его великолепным охотничьим дворцом в стиле рококо, владением герцога Вюртембергского.

Дунайская Венеция. Несущая на себе печать романтизма гриммовская Германия.

Конрад Велп еще не раз будет подниматься на верхушку Мюнстера и с высоты птичьего полета созерцать разворачивающиеся перед его взором виды: густо-зеленые берега Дуная, рыжие пятна черепичных крыш, древние мельницы, протоки и горбатые спины мостов со старинными фонарями, спадающие к набережной наклонные «фахверковые» дома, башни местами уцелевшей крепостной стены.

Глядя с поднебесных высот на все это одухотворенное в камне и чудной природе великолепие, сохранившееся в первозданном виде со средневековых времен, он одновременно будет ощущать восторг и щемящую грусть — нечто родственное тоске по утерянной навеки родине...