Прелести жизни. Книга первая. Мера жизни. Том 1 - Александр Черевков

На циферблате вторых часов тоже такая же надпись. Была поражена красотой работы. Но больше всего меня удивило то, что откуда мастера могли знать точную дату нашего венчания в церкви Владикавказа?

Ведь никто из этих мастеров с нами не был там, да и дату не мог знать. Вообще удивительно то, что так быстро всё было сделано. Подошла к старику, поднёсшему нам в подарок часы, поцеловала его в щеку.

Старик растрогался и с дрожащим от слез лицом отправился в другой конец стола, на место, отведённое ему Прасковьей. Там он что-то сказал своим друзьям и те стали его утешать, как маленького дитя, поглаживая седую голову старика своими мозолистыми руками.

Старик только постоянно кланялся всем присутствующим за большим столом. Когда торжественная часть нашего застолья подошла к концу, Павел Степанович сослался на свою усталость.

Сказал, что пойдёт спать. Распорядился, чтобы кучера развезли всех по домам. Мы с Фёдором тоже отправились спать в ту самую комнату, которую мне выделили с гардеробом.

Мы оба, действительно, так сильно устали за прошедшие дни, что, едва добравшись до постели, тут же крепко уснули. даже не чувствовала, как сонная рука Фёдора трогала мои груди. От усталости мне было не до половой связи с моим законным мужем.

17. Без вины виновата

После длительных и весьма опасных путешествий от имения «Рагули» до Старого хутора и обратно, а также после свадьбы в саду имения «Рагули» нам некуда было спешить.

Мы могли спать столько, сколько позволяет здоровье. Однако спать долго нам не пришлось. Нас разбудила беда.

— Ой! Помогите! Боже мой! — сквозь сон, услышала вопли Прасковьи. — Быстрее! Оля зарезалась!

Накинув на голое тело домашний халат, выскочила из своей комнаты и побежала в комнату Ольги, которая была рядом с нашей комнатой.

Прасковья стояла у двери с веником, и вся дрожала от страха, увиденного ею в комнате Ольги. Подошла к двери и ужаснулась. Ольга лежала в белой ночной рубахе лицом вниз на полу в луже собственной крови.

Из её спины торчало огромное лезвие острого ножа. Видимо, это когда она себя зарезала, то упала на ручку ножа и проткнула нож глубже. Кровь была свежей.

Выходит, что всё только что случилось. Всего несколько минут назад Ольга была жива и чем-то занималась. Посмотрела на письменный столик Ольги и увидела на нем исписанный листок белой бумаги. Подошла к столику. Листок лежал рядом с керосиновой лампой и был придавлен чернильницей. На листке красивым почерком было написано:

«Мама и папа, простите меня за этот поступок. Больше не могу носить под сердцем дитя насильника и груз убитых мной парней. Люблю вас. Не забывайте меня. Прощайте. Ваша Оля».

Листок был закапан слезами, которые расплылись между строчек. Капли слез были свежими, даже не успели высохнуть. Выходит, что Оля зарезалась перед входом в комнату Прасковьи.

— О! Боже мой! — услышала, за спиной голос Евдокии Лукьяновны, она сразу упала без чувств.

Прошла минута. Комната заполнилась родственниками и слугами имения. Устин подошёл к телу Ольги. Осторожно перевернул её тело. Рукоятка финского ножа была плотно прижата под грудью к телу в области сердца. Всё тело Ольги сжато как пружина до придела. Будто душа готовилась к полёту, но ей мешал финский нож.

Устин взялся за рукоятку ножа и резко выдернул его из тела Ольги. Всё тело как бы вздохнуло, выпрямилось на всю длину, а из открытой раны брызнул фонтан крови, оставшейся в сердце.

Кровь обрызгала стоящих рядом с трупом людей. Струйка крови медленно потекла в сторону родителей, стоящих рядом с трупом Ольги, словно прощаясь с ними.

— Её душа покинула нас, — облегчённо, сказала Прасковья. — Сейчас Оля на небесах у господа Бога.

Прасковья показала в небо рукой и все взглядом, как бы проводили душу Ольги туда, на небо, к господу Богу. Женщины принялись креститься и оплакивать кончину Ольги.

Мужчины вышли на веранду, чтобы обсудить дальнейшие мероприятия похорон Ольги. Никто не обсуждал причину её гибели. Очевидно, что все, кто знал о трагедии происшедшей с Ольгой у Эльхотовских ворот, были готовы к подобной развязке.

Наверно, только Павел Степанович и Евдокия Лукьяновна не могли смириться со смертью младшей дочери? Они постоянно плакали. За два дня до похорон Ольги постарели настолько, что приехавшие к ним на похороны соседи это сразу заметили. Даже слуги в усадьбе между собой говорили, что господа сильно сдали и поседели разом, как за десять лет.

День смерти Ольги был настолько прекрасный и чистый, что можно было подумать, Бог приготовил хорошую встречу её души. В небе ни единой тучки. Нет даже лёгкого ветерка.

Воздух прозрачен и чист. Кругом такая тишина, что можно услышать кузнечиков в траве, которые ищут там себе пропитание. Опасаясь потревожить божественную тишину, притихли назойливые вороны в саду.

Шустрые воробьи отсиживаются в своих гнёздах под крышей дома. Люди разговаривают шёпотом. Слуги ходят по дому на цыпочках, стараясь не зацепить ногами половицы.

Все боятся своим движением разбудить первозданную тишину, которую послал Бог нам на Землю. Даже половицы под ногами толстых служанок перестали скрипеть. Всё вокруг было тихо.

Тело Ольги лежит на большой лавке в середине своей комнаты. Прасковья и Ксения вымыли тело, нарядили в белый сарафан, отчего она стала похожа на нарядную невесту.

Ведь ей так хотелось стать невестой, а насильники оборвали её искреннюю мечту к супружеской жизни. При жизни убили в Ольге естественную любовь к мужчине.

Затоптали в грязь любовь, самоё прекрасное, что дал нам Бог в этой ужасной жизни. Как подобает по христианскому обычаю, Ольгу похоронили на третий день, на родовом кладбище, которое находилось прямо за садом в имении «Рагули».

На похоронах присутствовали родственники, соседи и те, кто в тот день приехали к Лебедевым в гости и по делам. Хоронили тихо и скромно. Без музыки и без слов.

Когда гроб с Ольгой опустили в могилу, все присутствующие бросили по горсточки земли на крышку гроба. Затем прислуга