Прелести жизни. Книга первая. Мера жизни. Том 1 - Александр Черевков

из родных не обиделся на неё за такое отношение. Мы понимали, что ей понадобится много времени, чтобы прийти в себя и быть равной среди других в своём будущем счастье.

О чём сомневалась. Так как сорок дней её пребывания в нашем Старом хуторе, внимательно следила за Ольгой. Заметила, что она всё более агрессивно относится к мужчинам.

Особенно, после резни чеченцев в большом казачьем круге. Ольга смотрела на мужчин с лицом палача, а ни женщины, которая готова иметь семью, любить мужчину и рожать детей.

— Ящик шампанского! — торжественно, объявил Павел Степанович. — Сегодня у нас двойное счастье. Две молодые пары объявили о своём желании завтра венчаться в церкви этого города. Обе пары из моей семьи.

Осетин, хозяин курортных домиков приказал принести ящик шампанского и всем присутствующим шампура с шашлыком.

— Мы шашлык не заказывали? — удивлённо, сказал Павел Степанович. — Вы, наверно, ошиблись столами?

— Нет! — улыбаясь, ответил хозяин. — Мы никогда не ошибаемся. Пускай у молодых будет такая же прекрасная жизнь, как вкус шашлыка, а брызги шампанского напомнят им этот день. Шашлык за счёт нашего дома.

Хозяин сделал жест рукой и пробки из бутылок шампанского оглушили присутствующих своим залпом. Все подняли бокалы с шампанским вином за здоровье и благополучие молодых.

Ольга, как и прежде, сидела, потупив свой взгляд, занятая какими-то раздумьями о своём. Никто не стал принуждать её пить вино и кушать шашлык.

Закончили мы своё застолье за полночь. У меня слегка кружилась голова от шампанского вина. Хотела поделиться с Валентиной своими планами о завтрашнем нашем венчании, но когда вошла в комнату, то там увидела Валентину и Ольгу спящими.

Валентина укрылась до самого подбородка лёгким стёганым одеялом. Ольга лежала голая на кровати, свернувшись калачиком, слегка вздрагивала. Подошла укрыть её тёплой шалью. При свете керосиновой лампы увидела над стулом на светлом платье Ольги алые пятна свежей крови.

— «Опять кровь с носа?!» — удивлённо, подумала. — «За всё время пребывания Ольги в Старом хуторе у неё ни разу ни шла носом кровь, а во Владикавказе опять пошла. Может быть, сказывается близость гор? Высокое давление, Ольге непривычно. Возможно, что она никогда не была в горах, а её организм не привык к таким резким переменам климата?»

Несмотря на то, что легли спать поздно, мы были слегка пьяны, однако, все поднялись очень рано. Видимо, мысли о предстоящем венчании беспокоили наше сознание?

Поэтому мы встали чуть свет. Стали готовиться к венчанию в церкви. Мужчины украшали наш свадебный кортеж. Пары влюблённых готовились к венчанию.

Впервые увидела себя в подвенечном платье в зеркале и удивилась, как молода, а сегодня ночью стану женщиной и женой.

У меня даже появилось сомнение, что, может быть, поспешила со своим замужеством?

Ведь мне всего двадцать лет. Можно пару лет погулять невестой. Может быть, мне отказаться от свадьбы? Вот, только не красиво будет перед Фёдором и нашими родителями.

Раз дала слово, то надо его сдержать. Иначе, ходить мне в девках, как Валентина, которая поздновато выходит замуж. Скорее, это не по любви, а по необходимости стать женщиной.

Как говорится, «припёрло время выйти замуж». Ладно, Игнат Ермилов, друг Фёдора, серьёзный человек. Так на его месте мог быть любой прохвост.

Женихи поехали к церкви первые. Невесты, как всегда, полагается, немного опаздывали. Наши ряженые коляски подъехали к церкви в восемь часов утра.

Папа подошёл к нашей коляске. Он взял меня за руку и передал её Фёдору. Павел Степанович последовал примеру моего отца, передал руку Валентины штабс-капитану Игнату Ермилову.

Чинно, парами, мы пошли к церкви. Перед дверью церкви дорогу нам преградила настоятельница Агафья, вся одетая в чёрном, словно пришла на отпевание умерших, а не к нам на венчание.

— Мария! — обратилась она, ко мне. — Бог тебя надарил талантом, чтобы ты была рядом с ним в церкви. Пока не поздно, остановись. Твоё венчание замешано на крови. Такое венчание никогда не принесёт тебе семейного счастья.

Слова настоятельницы словно парализовали меня. Остановилась у двери церкви, как вкопанная и не могла сделать шагу. Одежда Агафьи была не праздничной, а траурной.

Словно шла не под венец, а на отпевание усопших, которые погибли по моей вине и мне придётся их оплакивать. У меня перехватило дыхание. Свело все мышцы.

Не могла говорить и дальше идти. Тело словно парализовало от слов Агафьи. Лебедев Фёдор сам открыл дверь церкви. Поднял меня на руки и внёс во внутрь храма божьего.

Внутри здания церкви встала на ноги и пары медленно подошли к алтарю. Хор запел заздравную песню, но мне казалось, что тон этой песни был печален и наполнен слезами горя.

Стояла перед алтарём словно памятник. Слышала слова батюшки Силантия, словно как во сне. Что-то лепетала себе под нос и невнятно отвечала на вопросы, заданные мне батюшкой перед иконой.

Где-то далеко в моём сознании отразились слова поздравления и первый поцелуй мужских губ, которые с трепетом ждала все эти годы знакомства с Фёдором.

Но, в данный момент, как-то безразлично отнеслась к этому поцелую, словно это не со мной всё происходило. Когда Фёдор повернул меня обратно к алтарю, то поняла, что стала его женой, он моим мужем.

После венчания молодые пары сели в первую коляску. Мы направились к курортным домикам. Нам надо было отдохнуть и рано утром следующего дня отправляться в длительное путешествие до Тулы.

Опять представила, как это долго и изнурительно путешествовать так далеко. Это, возможно, будет моё последнее путешествие? Займусь семейным очагом.

Нарожаю Фёдору детей. Двое мальчиков и две девочки. Хватит нам. Больше детей не надо. Трудно воспитывать. Когда мы вошли во двор курортных домиков, то сразу поняли, что что-то случилось.

Хозяин был мрачен, как тень. От весёлого осетина-джигита не осталось и следа. Лицо его хранило траурную маску скорби. Павел Степанович, подумал, что случилось что-то с Ольгой.

Она не поехала с нами в церковь, сослалась, что очень плохо себя чувствует, осталась лежать в постели. Павел Степанович вбежал в Ольгину комнату. Мы все быстро поспешили следом за ним.

Ольга лежала на том