Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

— Глянь-ка, кого нам судьба послала. — Толстый Айед (в сравнении с сопровождаемым господином казавшийся просто слегка упитанным) изумлённо покачал головой. — Это ж та юродивая, из-за которой нам плюх навешали все, кому не лень было.

— А я говорил, что не надо было с ней связываться. — Недовольно забубнил тощий Торк (рядом с обоими своими спутниками походивший фигурой на одетые грабли) и потёр растопыренной пятернёй затылок.

— Что стоите, олухи?! Хватайте, это воровка! — заорал на них мужчина и первым последовал собственному приказу, в тяжёлом прыжке попытавшись сбить меня с ног и придавить собственным телом. Каюсь, если б не Кин, затея бы, скорее всего удалась. А пока толстяк неуклюже растянулся на мостовой, ругая меня по батюшке, матушке и прочим родственникам до седьмого колена, стражники колебались, пытаясь предугадать, какими неприятностями может обернуться для них встреча со мной на этот раз, я попробовала снова воззвать к общему разуму.

— Вы ошибаетесь, я ничего не воровала! Это платье честно куп…

Договорить мне не дали. С воплем «горсть меди тому, кто поймает кудлатую дрянь!», толстяк вскочил и снова бросился на меня. Стражники, решившие, что деньги сильнее предрассудков, тоже сорвались с места. Я завопила не хуже толстяка… и всё вернулось на круги своя. Мы с Кином снова стремглав неслись по сумрачным улицам, влетая в тёмные подворотни, загребая ногами на крутых поворотах, ударяясь плечами о стены слишком узких проулков, поскальзываясь на чём-то, с чавканьем размазывающемся под ногами. Воришка уверенно тащил меня вперёд, а я едва ли не обгоняла его самого, подстёгиваемая криками и топотом стражников.

Мне начало казаться, что мы уже никогда не остановимся, в боку закололо, я сбила дыхание, закашлялась и в мгновение ока оказалась на коленях за грудой каких-то ящиков. Маленькая ладошка зажала рот так, будто мальчишка хотел вдавить мне зубы внутрь, а сзади послышался звук быстро приближающихся шагов. В щелях между ящиками мелькнул свет фонаря, шаги замедлились. Мы замерли и затаили дыхание, но моё сердце бухало так, что его должно было быть слышно в обоих концах улицы. Я думала о том, что сейчас стражник заглянет между ящиками и стеной, нас поймают, и никакие оправдания уже не помогут. Потому что не виновные почём зря не бегают ночью от городской стражи. Мне захотелось застонать, но приближать момент собственной поимки — глупость, достойная Марфина. Теперь ещё и хихикнуть захотелось. Да что ж такое-то!

Однако стражник почему-то не стал орать «попались!» и вообще не удосужился заглянуть в наше сомнительное убежище, вместо этого резво побежав обратно.

Когда во мраке улицы воцарилась тишина, и Кин отнял ладонь от моих губ, я с чувством сплюнула и свистящим шёпотом напустилась на названого брата.

— Ты же клялся, что купил его! Ах ты брехло малолетнее! Да меня из-за тебя теперь так ославят, хоть на воротах вешайся! — Ощупью нашарив ворот его рубашки, я схватилась обеими руками и хорошенько встряхнула. От одной мысли, что слух о краже платья достигнет ушей Турасьи с Гудором, мне захотелось удавиться прямо на месте, но инвентаря не нашлось. Я только представила, насколько мучительно стыдно и тяжело будет оправдываться, и как клевета вместе с толпой родственников новоиспечённой барыни отправится в родное село. А мне там ещё жить, между прочим! С грузом обвинения в воровстве, да ещё и на богоугодном празднике венчания, это ровным счётом невозможно. А если мне ещё и руки отрубать вздумают!.. Я почувствовала такую панику, что от следующего моего рывка маленький вор клацнул зубами.

— Не крал я его, сказано же! Купил у кривой Гитры на базаре. Кто ж знал, что эта паскуда будет воровать в городе, в котором живёт, и там же и продавать?! — оправдывался Кин, хватая меня за руки и пытаясь разжать пальцы.

Я с шипением втянула воздух сквозь оскаленные зубы, потому что приличные слова тут не годились, а запаса неприличных для выражения всей яркости эмоций мне явно не хватало.

— А если нас сейчас ещё и поймают, тогда точно хрена лысого нам чистыми из этого дерьма выбраться! — подытожил мой названый брат.

Я всё-таки разжала пальцы, чувствуя острую потребность проснуться в отведённой мне комнате с жуткой похмельной головной болью. Чтобы всё происходящее оказалось дурным сном тела, не привыкшего к обильным возлияниям. Я даже готова была умыться в проклятущей бадье, которую до утра наверняка никто так и не вынесет. Только бы не было того, что происходит сейчас.

— Вроде ушли меднолобые, — донёсся сверху громкий шёпот. Воришка на полусогнутых стоял на одном из ящиков и осторожно выглядывал поверх другого. — Сейчас выждем чутка, чтоб уж наверняка, и надо по-быстрому сваливать. — Он спрыгнул вниз легко, как кот, и шума приземлением наделал не больше. — Прошвырнёмся по задворкам, я тебя до дома твоей Турасьи доведу, заберу платье, и больше ни один хмырь его не найдёт.

— А толку-то?! Меня в нём столько народу видело! Да сама Турасья это проклятое платье до старости помнить будет! — запротестовала я, тем не менее, поднимаясь с затёкших колен.

— Скажи, что у тебя его украли! — уверенно предложил воришка.

— Как?!

— Да тихо ты!

— Как?! — я снова понизила голос с громкого яростного шёпота до тихого придушенного. — Сняли прямо на улице? Это просто бред!

— Ясен хрен, что бред! Ты дослушай сначала.

Я так сжала губы, что они заныли.

— Так вот. К дому подойдём так, что никто не заметит. На заднем дворе через забор перелезем.

— Там такой забор — мне даже на цыпочках не дотянуться! И если вдруг кто-то увидит?

— Ухаха. — Ровным саркастичным тоном отозвался воришка. — Видел я, как там праздновали — либо все уже бухие дрыхнут, где попало, либо ещё жрут в три горла и куролесят. До тебя что так, что этак дела никому не будет. Про забор не волнуйся. Какой-нибудь чурбачок всяко найдётся. Перелезем, ты в дом зайдёшь, снимешь платье и в куст под окном кинешь, я там сидеть буду. А утром скажешь, что, ну, я не знаю, перед сном пятна жирные на платье застирала и на подоконник положила сушиться. А кто-то одёжке ноги приделал. С тебя и взятки гладки, только злись убедительно, или хныкай, да что угодно!

— Кин, — я устало выдохнула его имя и склонила голову набок, лицезрея безнадёжность своего положения во всей красе, — это полная чушь. Ну, кто в такое поверит? Украсть какое-то платье с подоконника дома во дворе, полном гостей…

— Да все поверят! — Воришка убедительно вытаращил глаза и развёл руками. — Может, это у тебя в селе можно кошель посреди дороги обронить, и все обходить будут, а у нас что плохо лежит, считай, и не увидишь этого больше. Я недавно новенький лакированный хомут прямо из сеней спёр, а ты мне про платье с подоконника!