Курсанты Академии - Рэй Брэдбери

«Жаворонок! Это ж надо, — подумал Тим. — Да он вообще не спит, ему ни к чему».

Выбора у него не было. Вернее, он очень прост: или его жизнь, или жизнь Стивена Бирли, если о таковой может вообще идти речь. Итак, Бирли сам подписал себе смертный приговор.

— Конечно, с удовольствием, господин мэр, — сказал он.

— Просто Стив, — поправил его тот.

Тим коротко кивнул в знак согласия, и Бирли отключился. Он отошел от визиофона, чувствуя, как оружие, с помощью которого следовало уничтожить робота, тяжело оттягивает карман.

Его даже затошнило при мысли об этом, а в затылке разрасталась головная боль. Нет, он сделает то, что должен сделать. Просто ради дочери. А пока лучше выбросить все эти мысли из головы, постараться просто не думать об этом, и все. Заняться уборкой дома, разбором вещей…

— А что там, а, пап? — спросила Бет, указывая на маленькую дверцу в потолке. На розовой щечке виднелась полоска грязи, дочурка ходила за ним, точно хвостик.

— Да ничего особенного, милая. Так, просто чердак, где хранится разный старый хлам.

И тут вдруг его осенило. Ну, конечно!.. Где ж ему еще быть, как не там!..

— Я хочу посмотреть! — Бет капризно топнула ножкой.

Развлечь дочурку, позабавить ее — и тогда мысль о том, что ему предстоит сделать завтра, не будет больше мучить. Он надавил на кнопку в стене. Защелка отодвинулась, дверца откинулась, и из нее спустилась вниз узкая деревянная лесенка. Он ступил на первую ступеньку и почувствовал, как малышка повисла у него на ноге в притворном ужасе, будто бы он оставит ее сейчас навеки. Тогда он подхватил ее, прижал к себе и начал подниматься. И тут же почувствовал, как это тяжело — ведь за долгие годы он отвык от земного притяжения.

Бет подстегивала и торопила его, точно игрушечную лошадку. Или робота, подумал он.

Наверху, под стропилами, было прохладно и стоял полумрак. Пахло старой одеждой и пропыленными книгами. Повсюду, между грудами книг и сундуками, висела густая серая паутина. Он двигался осторожно, пригибаясь и отводя паутину руками, чтоб не коснулась личика Бет.

Она заметила его первым, указала пухлым пальчиком в темный угол.

— Смотри-ка, па! Куколка!..

Безгласный, слепой и глухой робот сидел под одной из перекладин и был лишь слегка покрыт пылью. Даже спустя все эти долгие годы Тим не мог смотреть на него равнодушно. Воспоминания об играх в бейсбол на заднем дворе, об уроках, которые они делали месте, о марках, которые разбирали, о тихих, вполголоса беседах о девочках и сексе — все это разом нахлынуло на него.

Его детство обитало на этом чердаке, и достаточно было лишь одного взгляда на ПАППИ, чтоб оно вернулось. Ему снова восемь лет, и сегодня День отца…

Но как он здесь оказался? Ведь Карин забрала его в лабораторию. Еще бы — такое достижение, достойно венчающее всю ее научную карьеру.

Он был просто уверен, что еще тогда она забрала его в лабораторию. Тогда откуда свежие царапины на паркете? Значит, она снова вернула ПАППИ в дом, очевидно, незадолго до смерти… Но зачем, с какой целью?

— Хочу с ним играть! — воскликнула Бет и вырвалась из объятий отца.

Взметнулось целое облако серой пыли, девочка чихнула. Тим потянулся, чтобы остановить ее, но она шустро пробиралась мимо наваленного на полу хлама в темный угол. Бет заливисто смеялась, вся дрожа от радостного предвкушения, ей не терпелось познакомиться поближе со своим открытием. И Тим ощутил бешеную любовь к этому маленькому созданию и одновременно беспомощность и тревогу. Как собирается он быть одновременно отцом и матерью этому крошечному Колумбу-первооткрывателю, который так страстно стремится познать новый мир? Как может он защитить ее от ужасов и уродства этого мира, где роботы становятся мэрами, а люди типа Рэтбона мечтают прикончить их?..

Маленькие пухлые ручки принялись ощупывать и гладить робота. Снова проблема робота, снова она его достала. Ведь если вдуматься хорошенько, то Карин забрала ПАППИ домой лишь по одной причине — он был ей небезразличен.

И он уже собрался было забрать дочь и спуститься с ней вниз, как вдруг у ПАППИ зажглась красная лампочка.

— Привет, — пропищал тоненький и такой знакомый голосок. — Я ПАППИ. Патерналистская Альтернатива. Хочешь поиграть со мной?

У девочки было такое лицо, точно она вот-вот заплачет.

Он ничуть не удивился тому, что у ПАППИ еще остались запасы энергии, позволяющие ему действовать.

Присел перед дочерью на колени, обнял ее, крепко прижал к себе. Только здесь, на чердаке, у него впервые за все время возникло чувство, что он понимает Карин. Это она спрятала робота здесь, когда поняла, что умирает. Ей не хотелось, чтоб ПАППИ, оставшись в лаборатории, попал бы в руки чужим людям…

И что это доказывает?

На секунду он снова почувствовал, как его захлестывает прошлое. Любовь не подлежит точному определению, но она наверняка включает такие понятия, как взаимопонимание, дружба, партнерство в игре и работе, забота друг о друге. Семья — это группа людей, где все заботятся друг о друге. И о роботе в том числе.

— Привет, ПАППИ, — неуверенно пробормотала малышка. — А ты кто?

Может ли он дать Бет столько, сколько в свое время дала ему Карин? Он постарается, сделает все, что в его силах. Но то, чего он хочет для дочери, не может быть построено на ненависти и насилии. Из зла никогда не получится добра. Именно он, ПАППИ, научил его этому. И завтра утром встреча со Стивеном Бирли у него не состоится.

А это означает, что Рэтбон будет их преследовать.

О том, чтоб возвратиться домой на Луну, и речи быть не может. И здесь, на Земле, им тоже нет места. Жизнь геолога, исследующего астероиды, трудна и опасна, но как иначе сохранить семью? Отец, дочь и робот?..

— Знакомься, милая, — сказал он дочурке, — это твой дедушка.

Перевод с английского Н. Рейн

Фредерик Пол

ВСТРЕЧА В МАЙЛ-ХАЙ-БИЛДИНГ

В те далекие-предалекие дни (а минуло аж полстолетия) мы были не только молоды, но и бедны. А еще нас отличала худоба, чего, конечно, не скажешь, если посмотреть на нас сейчас. Я-то знаю, потому что у меня есть фотография нашей дюжины, сделанная в 1939 году. Я нашел ее по просьбе пресс-агента моего издателя и долго смотрел на нее, прежде чем отправить ему вечерней почтой. Внешне ничего особенного мы из себя не представляли: двенадцать юных, улыбающихся в камеру лиц, безбородых, полных надежды. Если б кого-то спросили, кто изображен на фотографии, полагаю, нас могли бы принять за посыльных «Вестерн юнион» (помните посыльных «Вестерн юнион»?), собравшихся на пикник в свой выходной, или членов дискуссионного клуба средней школы для мальчиков в большом городе. Ни первое, ни второе предположение не имело к нам ни малейшего отношения. В действительности мы состояли в клубе страстных любителей фантастики и называли себя футурианцами.