Белый кот - Светлана Полякова

— Исстыковича, — подсказала Ольга.

— Вот. Этого типа я вообще никогда не знал. Даже не видел…

— Видишь ли, — сказала Ольга, — он связан с Костиком. В его кармане нашли адрес Женькиной квартиры. А у Костика сама Женька обнаружила странное послание. Текст сей странной записки гласил, что теперь некто проживает по… — Она сделала паузу, многозначительно посмотрела на Панкратова и продолжала: — Улица Мамонтова. Дом тридцать. Квартира… Ладно, я не буду продолжать. В этой квартире проживает некая красотка с длинными ногами, белокурыми волосами и ярко-зелеными глазами. Зовут ее Ирина. И насколько мне известно, именно из-за этой красотки вы поссорились с Женькой. Так что получается, что эту самую записку мог написать именно ты.

— Я?! — Он еще больше округлил глаза. — Ты спятила?

— Подожди, Сереж, — попросила она. — Ты возмущаться подожди, а? Я сейчас все тебе объясню.

— Я не возмущаюсь, — буркнул он. — Мне дико интересно, как в твою голову могла прийти такая бредовая мысль… С какой стати я стану писать записки этому гомосеку? И почему я должен сообщать ему, где живет Ирка, если уж мне в голову пришла этакая странная идея?

— Ты как раз ушел от Женьки. Надо думать, ушел ты к ней…

— Олечка, радость ты моя… Первое правило детектива не предположения, а факты… Ты его забыла, да? Я не жил у Ирины. И не собираюсь у нее жить. К твоему сведению, у меня есть еще одна квартира. Маленькая. И мне совершенно не надо отправляться к Ирине на постой.

Он в сердцах швырнул на стол салфетку и отодвинулся, барабаня пальцами по столу.

«Я ему верю, — подумала Ольга. — Черт его знает, почему я ему верю. Он и в самом деле ни при чем…»

Впрочем, несмотря на его напоминание о правилах детектива, Ольга уже давно вывела собственные правила. И одно из них гласило — сначала предположения. Потом факты. И еще есть такая незримая субстанция, как интуиция… В данный момент интуиция молчала. Предположение не выдержало схватки с фактами. Она слишком давно знала Панкратова. Глупо было думать, что он отправится жить к этой Ирине. Она, правда, ничего не знала, что он прикупил себе еще одну квартирку. Запасливый…

«Везет же людям, — совсем некстати позавидовала она ему. — Хочет — квартиры покупает… А тут одна. Единственная. В доме-развалине, и дом стоит на песке, а по стене уже ползет трещина… И о другой квартире — в добротном доме — можно только помечтать перед сном. Чтобы заснуть быстрее. Потому что такие бредовые, оторванные от жизни мечты Богом не дозволяются… Живи, милая Олечка, по средствам. Средства добывай тяжелым и неженским трудом. А Панкратову все с неба падает. И его дамочке этой тоже…

Впрочем, нечего разводить антимонию. Собирайся — и приступай к своему тяжелому и непосильному труду».

— Эта самая Ирина, — сказала она задумчиво, дождавшись, когда у Панкратова кончится приступ раздражения. — Что ты о ней можешь сказать?

— Господи, да с какой стати я должен тебе про нее рассказывать? — выплеснул на Ольгу остатки раздражения Панкратов. — Просто потому, что вы нашли дурацкую записку с ее адресом у Костика?

— А тебя это не удивляет?

— Нет, — покачал он головой. — Если уж на то пошло, Костика нам привела именно она… Кажется, они были знакомы. Но шапочно… Женька решила запустить квартиранта, чтобы квартира не пропадала. А Ирина вспомнила, что у нее есть знакомый и этому знакомому как раз надо переехать. У него с прежними хозяевами не сложилось… Вот и вся история. Вряд ли они встречались потом. Ирка — нормальная женщина. С какой стати ее потянет к какому-то недоделанному Костику?

Он явно злился. Ольга отметила этот неоспоримый факт и вздохнула про себя: «Бедная Женька… Даже если вся эта мутная история закончится благополучно, как она сможет жить с Панкратовым? Он же стопроцентно снова будет изменять с этой долбаной красоткой… И ничего не сделаешь с этим». Не то чтобы он любил эту самую Ирину. Нет, Ольга была уверена — любит-то он Женьку. Но там тоже ничего не кончится. «Яко свиния лежит в калу, тако и аз греху служу», — вспомнила она слова старинной молитвы. Панкратова к этой чертовой кукле тянет жажда греха.

«И как же их, таких, любить?»

Ольга честно пыталась найти в Ирине хоть что-то, что заставило бы ее хотя бы пожалеть.

Как назло, в эту же минуту открылась дверь в кафе. На пороге возникла парочка. Он — вылитый Панкратов. И рядом — точная копия Ирины. Этакая иллюстрация к жизненным коллизиям… Девица была холеной, только что из салона и мерцала загадочными улыбками, драгметаллом и прочими «афродизиаками». Мужчина рядом пластался перед ней, как лакей. И одновременно горделиво оглядывался вокруг — все ли видят, какое удачное приобретение он сделал?

«Нет, я не могу их полюбить, — с тоской подумала Ольга. — Не могу… А Женьку надо предупредить, что эта гюрза никогда не отвяжется от Панкратова. Это же ее кормушка, черт побери. Так что надо бедной Женьке поставить крест на своем прошлом».

Она его смущала.

Такие женщины существовали раньше только в его воображении. Или населяли журнал «Элль».

Он даже не мог сразу надеть свою обычную маску насмешливой проницательности.

Все-таки показал ей собственное восхищение, смешанное с растерянностью, — и она поняла это. Насмешливо улыбнулась и выпрямилась.

— Простите? С кем имею честь?

Буквально это переводилось так: «Какого черта охранник-идиот впустил тебя, лоха недоделанного, в мой дом?»

И Игорь мог бы ответить: «А у меня сохранилось от прежней работы удостоверение… И твой охранник, куколка, именно придурок и лох, а еще у него сохранилась привычка к субординации… Он даже вытянулся передо мной невольно — как перед старшим по званию».

Но он промолчал.

Он сказал бы так обычной женщине.

Эта обычной не была.

Эта была мечтой.

Ночным сном. Фантазией. Картинкой из гламурного журнала.

Она прислонилась к стене, рассматривая его сквозь полуопущенные ресницы. Лучше о них не думать, о ее ресницах… Густые и пушистые, умело пропускающие через себя огонь изумрудный… Он думал стихами. Да как о ней думать-то, о такой красавице?

Руки были сцеплены на груди, и хотя она-то явно хотела достичь эффекта насмешливости, легкого презрения к нему, лоху, он видел совсем другое.

Молитву. Мадонну.

И сердце колотилось там, внутри, грозясь раздолбать надоевшую клетку тела. Впрочем, тело-то было на этот раз ни при чем.

Глупо испытывать желание, когда видишь перед собой недосягаемую мечту.

Он должен взять себя в руки. Для этого надо перестать на нее смотреть. Это непросто. Взгляд сам тянется к ней.