Белый кот - Светлана Полякова

Тонкая, почти детская шея, слишком беззащитная. Слишком трогательная. Слишком…

Как нарочно, эта шея теперь оказалась прямо перед его глазами, и снова его затопила теплая волна. Нежно, нежно, вспомнил он. Едва-едва… Боясь спугнуть это чувство нежности, едва уловимой, чуть слышной — «едва-едва». Он молчал. Она тоже молчала — он не видел ее лица сейчас, но откуда-то пришло знание, что она все чувствует. О да, она чувствует, что с ним сейчас происходит. И она — наверняка! — покраснела, засмущалась и боится пошевелиться.

«Не знает, как себя вести»…

И то, что она совершенно по-детски не знает, что ей надо делать, было замечательно.

Так замечательно, что он невольно потянулся к ней, благодарный за ее незнание и искренность, за эту вот детскую невинность, но вовремя остановился.

«Нет, я не могу ее пугать…»

Она первой нарушила молчание.

— Странно и нелепо, — прошептала она.

— Что? — переспросил он тоже шепотом.

— Мне впервые в жизни хочется поцеловать мужчину, о котором я ничего не знаю, — сказала она.

— Какое совпадение, — засмеялся он. — Представь себе, что мне тоже впервые хочется поцеловать женщину, о которой я тоже совсем ничего не знаю…

Он поймал себя на том, что больше всего на свете ему сейчас хочется дотронуться до тонких ключиц, провести по ним ладонью — так нежно, почти не дотрагиваясь, и ощутить ее детскую беззащитность. Ему хочется этого сейчас даже больше, чем поцеловать ее.

Но он не мог сказать об этом.

Они оба стояли, опустив глаза, молча, не решаясь…

«И нет ни печали, ни сна», — пришло ему в голову, он и сам не помнил откуда. Но и в самом деле — ничего больше не было, кроме них двоих. Прошлое отступало, пряталось во мрак, уступая место настоящему.

Тоненьким ключицам женщины-ребенка…

В мире не было сейчас ничего важнее.

Он подался вперед и провел по этим ключицам ладонью.

И она, благодарно зажмурившись, поднялась на цыпочки и дотронулась своими губами до его губ.

Мир вокруг теперь кружился, и он невольно прижал ее к себе сильнее, боясь, что она сейчас упадет — как она справится с этим сумасшедшим кружением, — и она повиновалась ему.

Теперь он защищал ее.

— Капуччино, пожалуйста, — сказала Ольга.

— Мне тоже капуччино, — сказал Панкратов.

Они сидели за столиком в кафе, и Панкратов рассматривал аквариум с золотыми рыбками посередине. Как будто не было ничего интереснее. Разве что фонтан рядом.

Когда официант принес кофе, он переключился на него.

— Так что там с Женькой? — поинтересовался он.

— Ничего, — передернула Ольга плечами. — С Женькой относительно все тип-топ… Проблемы у тебя.

— У меня?

— Вернее, у твоей приятельницы… Не знаю уж, как ее по батюшке…

— О ком ты говоришь?

— О длинноногой красотке с формами порнозвезды, — вздохнула Ольга.

Он усмехнулся.

— Слушай, — начал он, — я понимаю, что ты из солидарности с моей женой решила сделать из мухи слона и сообщить мне, какой я невоздержанный гад. Ну гад, предположим… Но если ты покажешь мне мужика, который за всю свою жизнь…

— Не покажу, — кивнула Ольга. — Не потому, что таких нет в природе. Просто не могу поручиться за тех, которые здесь присутствуют. Не знаю. Дело не в твоей невоздержанности. Это, прости, дружок, твои проблемы… Меня твои интимные «опасные связи» совсем не интересуют.

— Тогда зачем ты меня сюда вызвала?

Он начал раздражаться. В конце концов, ее-то какое дело? Втайне он надеялся, когда шел на эту встречу, что Ольга расскажет ему, как Женька страдает без него. Или устроит им встречу — случайную, но такую необходимую… Он тогда непременно рассказал бы ей, как ему плохо без его Женьки… Какой же он был бы дурак! Даже речь приготовил, переполненную раскаянием, полную невысказанных слез, тоски этой чертовой! Простите, мол, виноват, больше не буду!

Вместо этого — насмешливый взгляд. Женька, оказывается, без него прекрасно себя чувствует. «Вы, господин Панкратов, были лишним в жизни госпожи Лесковой…»

— Рассказать, как Женька изменилась в лучшую сторону без моего присутствия в ее жизни? — не удержался он.

Вышло не язвительно. Совсем не так, как ему хотелось бы. Так себе вышло. Жалостливо…

По радио какой-то кретин жалобно стенал о неразделенной любви. И сам себе Панкратов показался героем попсовой песни.

— Как зовут твою подругу? — поинтересовалась Ольга, оставив его стенание без ответа.

И на том спасибо…

— Которую? — постарался он сохранить хорошую мину. «Игра-то, Панкратов, у тебя совсем стала хреновая», — тут же усмехнулся он про себя.

— У тебя их много…

— Много.

Он начал раздражать сам себя. Не получался у него образ мачо. Выходил жалкий придурок-старшеклассник…

— Ту, которая проживает на улице Мамонтова, — терпеливо, как учительница, объяснила Ольга.

— Ах вот ты о ком… Это моя сотрудница.

— Надо же, — цокнула язычком Ольга. — Я вообще-то думала, что твоя фирма занята программным обеспечением. А оказывается, ты руководишь сетью борделей…

Она вздохнула.

— Без разницы… У твоей сотрудницы скоро начнутся крупные неприятности. Если еще не начались…

— Моя жена наняла бандитов и киллеров?

— Нет. Просто почему-то ее адрес нашли у господина Погребельского. Вместе с трогательной запиской…

— Кто у нас Погребельский?

— Костик, — пояснила она, сделав маленький глоток кофе. — Тот самый Костик, которому ты сдавал квартиру своей жены. И не надо делать вид, что ты впервые услышал его фамилию…

«Господи, что же я делаю?»

Вопрос стучал в Жениной голове, надо сказать, совершенно напрасно. Женя не собиралась на него отвечать. Ей вполне нравилось то, что с ней происходило, — даже чувство страха оказалось на вкус сладким.

Она очнулась только тогда, когда все уже свершилось. И рассмеялась.

Он посмотрел на нее немного удивленно. И тоже начал смеяться.

— Мы сейчас похожи на подростков, — проговорила она. — Вырвались на свободу из-под гнета родительского…

И тут же налетела черная тень. Не подростки. И гнет не родительский…

Другой гнет. Называется — гнет обстоятельств.

Под родительским еще никто не сгибался, если, конечно, твои родители не маньяки-самодуры, уверенные только в своей правоте…

А под жизненным — сколько угодно согнулось народу.

Чтобы отвлечься, она дотронулась до него — и тут же подумала, странно, он так похож на ее Белого Кота… Такой же спокойный, загадочный… Немного ворчун. У Кота тоже такой взгляд — настороженный и вопросительный…