Программист - Сергей Фрумкин

«Но…» – Стас занервничал, сомневаясь и одновременно желая поверить в то, что услышал. – «Хасан… Он невероятно сильный!»

«Сильные, слабые – все одинаковые!» – фыркнула девушка. – «Каждый слышит то, что хочет услышать. Ушами или сердцем. Точнее, слышим мы все, но отбираем из услышанного лишь то, чего ждали. Получая информацию, что наши планы нарушены, мы не хотим верить, не хотим отступать или сдаваться. Не желаем менять маршрут. Вот и выходит, что не обманывается лишь тот, у кого нет планов… У моего отца же их целая туча!»

«Но… Предположим, у меня действительно получится,» – Стас посмотрел на Зару, наконец, задумавшись, зачем она дает такие советы. – «Зачем тебе лишать собственного отца денег и власти?»

Ответная мысль Зары была открытой, простой и честной:

«Я мечтаю помочь ему!»

«Помочь?! Лишив всего, что у него сейчас есть?!»

«Того, что есть у тебя, у меня или у него, лишить нельзя. А все, чего можно лишить – не наше.»

«Пусть так. Но он ведь вряд ли скажет тебе спасибо!»

«Смотри…»

В сознании Стаса сформировался образ: мчащаяся во весь опор тройка лошадей, запряженная в колесницу. Тройкой правил наездник – могучий, гордый, решительный. Его руки, держащие натянутые поводья, едва справлялись с норовом свободолюбивых животных. Вены на руках вздулись, каждый мускул тела был напряжен. Лицо пылало от возбуждения, ноздри раздувались, губы дрожали…

«Видишь?» – спросила мысль Зары. – «Ответь: кто правит, кем правят? Вроде бы хозяин положения наездник, но, чтобы удержать лошадей, он тратит все свои силы. Он напряжен, сжат, словно пружина, сконцентрирован на борьбе, не может думать ни о чем другом. Чем сильней он натягивает поводья, тем сильнее поводья натягивают его. Выходит, лошади не свободны, но и наездник тоже. Потому, что нельзя быть свободным, держа что-то под контролем! Контроль действует в обе стороны!»

«Думаешь, твой отец не понимает того, что понимаешь ты? Разве не все Посвященные воспринимают мир одинаково?»

«Мой отец не захотел слезть с колесницы, когда лошади еще шли шагом, а теперь не может отпустить поводьев, опасаясь, что скакуны понесут его в пропасть. Он хочет быть сильным, поэтому вместо того, чтобы насладиться существованием, борется со всеми, кто стремится восстановить равновесие, доказывая, что он слабый…»

Зара махнула рукой, давая понять, что устала от этой беседы и хочет завершить ее итоговой мыслью:

«Поверь мне, Стас! Только освободив отца от поводьев, я действительно сделаю его счастливым!»

ГЛАВА 4

Стасу было о чем подумать. Если бы существовал способ обмануть Хасана, вести собственную игру за спиной «хозяина», то он приобрел бы силу, о которой даже не смел мечтать. То, чем владели Посвященные, ни шло ни в какое сравнение с тем, что мог получить один единственный правитель, умеющий писать нейрокод самостоятельно, не попадая в зависимость от системы, производящей и контролирующей специалистов-разработчиков. Любая самая безумная идея Стаса, любое его самое невероятное желание было бы исполнено руками трудолюбивого и послушного человечества. Искусство, наука, техника, промышленность, да и прогресс сам по себе, повернулись бы в том направлении, которое показалось бы Стасу наиболее перспективным и идеологически верным. Мир мог измениться, стать совершенным, правильным, здоровым… на вкус и цвет того единственного, кто бы заметил и оценил задуманные перемены.

Но мог ли Стас обмануть Хасана? Посвященные всегда понимали, насколько опасны программисты, получившие доступ к умам миллиардов – они приняли мыслимые и немыслимые меры, чтобы собственное оружие не обратилось против его создателей. Не даром Хасан не позволял Стасу снимать очки – ни на минуту, ни днем, ни ночью. И если бы Стас решился на то, что предложила ему мулатка, он должен был научиться управлять не только эмоциями, но и мыслями. Он должен был свято верить, что безукоризненно отрабатывает свои деньги… И при этом – думать, как написать то, о чем его совсем не просили!

Предположим, Зара знала, о чем говорила. Тогда Стас мог написать любой код, программирующий кого угодно на что угодно. Но дальше – Стас не знал, как передать этот код людям. Дорогу к сознанию масс в любом случае прокладывали Хасан и Юлия. Стас не знал, по каким каналам Посвященные общались между собой; через какие шлюзы в Сеть «сливались» нейропрограммы; каким образом программы попадали в один регион и избегали другого; какие люди контролировали узлы связи; какие при этом применялись шифры, ключи, пароли… Он понятия не имел, как работала система правления Посвященных – его посвятили лишь в принципы, на которых она держалась.

И даже получи Стас доступ к узлам связи, оставалась одна загвоздка: он все равно не смог бы запрограммировать Посвященных, которые не пользовались Сетью, не мог воздействовать на Хасана и Юлию, которых видел всего несколько часов в месяц.

Потом, он пока и не был единственным – на Совет работали тысячи других программистов. Не став единственным, Стас не представлял опасности ни для Совета, ни для заговорщиков – он оставался одним из многих и не обладал никакими особенными возможностями.

Получалось, в любом случае нужно было следовать плану Хасана и Юлии: чтобы разоружить Совет – с одной стороны; чтобы сохранить для себя доступ в Сеть – с другой. И, что бы Стас не задумал, он мог заниматься собственными изысканиями только на протяжении времени, пока был нужен своим хозяевам и пока не вызвал у них подозрений.

Конечно, финансовый и социальный удар, который Хасан и Юлия готовили для других Посвященных, можно было нанести и по ним самим – перекачать на свой счет деньги звездной пары, объявить их преступниками, лишить положения в обществе, но… как только Хасан и Юлия потеряли бы свою власть (более того, едва бы только они заметили, что начинают сдавать позиции), власти лишился бы и сам Стас. В «очках-фильтрах», живя во владениях Хасана, он оказался бы беззащитным и беспомощным перед мщением нынешних повелителей мира…

Итого: даже, если бы Стас научился врать Хасану, в его власти было лишь подложить бомбу, последствия взрыва которой станут необратимыми. То есть сделать что-то такое, что будет иметь силу после падения Совета, и что он сам не сможет исправить, какому бы давлению или внушению не подвергся. Например, он мог послушаться Зару: возбудить в населении планеты нетерпение ко всем средствам связи. При кажущейся простоте, идею мулатки следовало назвать гениальной: обман при этом сводился к минимуму, польза для человечества была очевидной, а задача, с технической точки зрения, упрощалась: нежелание лишать свободы воли других хорошо сочеталось с нежеланием быть запрограммированным самому…

Что в этом случае получал сам Стас? Ничего. Но в глубине души молодой человек и не стремился создать для себя новый мир, ему достаточно было избавить от наваждения мир старый – тот, который он знал, в котором вырос и познал жизнь. Мир, каким его сделали нейропрограммы, казался Стасу изуродованным, нездоровым, нуждающемся в лечении – программист не хотел видеть его таким ни с прежними Посвященными, ни с новыми, ни, даже, если бы единственным Посвященным остался он сам. Лишь настроив людей против Сети, молодой человек получал возможность разрушить саму систему, вернуть себе и людям ощущение непредсказуемости каждого нового мгновения. Лишь лишив Посвященных контроля, Стас мог попробовать затеряться, вернуться к нормальной жизни, начать все с нуля. Мог бы отдаться течению времени и попробовать познать жизнь такой, какой та являлась на самом деле… Это его устраивало. Риск был огромным, но здравый смысл подсказывал программисту: не противясь воле «хозяев», он рискует намного больше…

Зара вела себя так, словно разговора между ними и вовсе не было. Она проводила дни в гармонии с самой собой, наслаждалась существованием и не обращала внимания на все отрицательное, что могло происходить на острове или в мире. Она показывала Стасу пример, как жить, не волнуясь, помогала ему настроиться на нужное состояние, задавала направление. Стасу достаточно было прислушаться к Заре, чтобы успокоиться, расслабиться и отдаться течению времени, говоря себе: «будь, что будет. У меня есть это мгновение, и оно бесконечно.»

На этот раз Стас ничего не решил и ничего не стал менять вдруг. Работал он так же собранно, спокойно и методично. Занимался спортом, хандрил – все, как раньше, до тайного разговора. Рождавшийся под его руками код отвечал уже другим требованиям, но молодой человек не задумывался о значимости вводимых сейчас поправок. Он верил в правду: Хасан и Юлия должны быть довольны: его программа лишит власти Совет Посвященных, при чем – самым простым и надежным способом.

И у него получалось. Когда настал день первого испытания, молодой человек забыл, что этот день может стать для него решающим. Пока Хасан проверял очередную порцию кода, Стас стоял гордый собой и даже ждал, что его похвалят. Как и раньше, Хасан кивнул. Конечно, мавр отметил в исполнителе энтузиазм, которого не замечал раньше, но этот энтузиазм не обеспокоил, а порадовал Посвященного.