Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

детектива и что убийство Жизели имеет самое прямое отношение к скандалам во французском правительстве? А была ли на борту самолета леди Хорбари?

Действительно ли леди так красива, как говорят? А как она, Джейн, думает, кто убийца? Говорят, дело не предают широкой огласке и что-то от публики скрывают «по правительственным причинам» и т. д. и т. д…

Это было началом множества других испытаний, которым подверглась в то утро Джейн. Всем было интересно поговорить с девушкой, которая летела в том самом «Прометее». Каждая клиентка могла потом похвастать: «Ассистентка моего парикмахера — та самая девушка… Знаешь, милая, будь я на твоем месте, я непременно тоже пошла бы туда и сделала бы у нее хорошую прическу. Ее зовут Джейн… Этакое юное создание с громадными глазищами. Она обо всем тебе подробно расскажет, если ты ее хорошенько порасспросишь…»

В конце недели нервы Джейн начали сдавать. Иногда ей казалось, что, если придется еще раз повторить свой рассказ, она не выдержит и запустит сушилкой в того, кто станет ее расспрашивать.

В конце концов она отыскала наилучший способ отвести душу: подошла к мсье Антуану и дерзко потребовала прибавки к жалованью.

— Что? Вы еще имеете наглость так говорить! Да я держу вас здесь только по доброте сердечной! Вы оказались замешаны в деле об убийстве!!! Другой, менее добросердечный хозяин немедленно уволил бы вас!

— Вздор! — невозмутимо сказала Джейн. — Я сейчас в вашем салоне как приманка, и вы это прекрасно знаете. Если хотите, чтоб я ушла, пожалуйста, я уйду. Я легко получу то, что я требую, у мсье Анри или в салоне Рише.

— А как о вас там узнают? Не слишком ли много вы возомнили о себе?!

— На дознании я познакомилась с одним-двумя репортерами, — сказала спокойно Джейн. — Один из них в своей газете сообщит моим клиентам о том, что я перешла работать в другой салон.

Опасаясь, что впрямь так может случиться, мсье Антуан, ворча, вынужден был согласиться на требования Джейн. Глэдис сердечно поздравила подругу.

— Тебе все это пошло на пользу, дорогая! — сказала она. — Ты проявила твердость характера — и вот добилась своего, я начинаю восхищаться тобой.

— За себя я смогу постоять, — сказала Джейн, и ее подбородок горделиво задрался кверху. — Это я всегда могла.

— Трудное дело, дорогая, — сказала Глэдис. — Но не осложняй отношений с Айки Эндрю. Конечно же, после этого он вынужден будет ценить тебя еще больше. Кротость и так ничего не значит в жизни, недопустимо, чтобы она доставляла еще и неприятности.

С этого времени рассказ Джейн о событиях в «Прометее», повторявшийся ежедневно с небольшими изменениями, стал для нее привычной актерской ролью.

…Обещанные обед и театр с Норманом Гэйлем прошли более чем удачно.

Это был один из тех незабываемых вечеров, когда каждое слово казалось откровением и обнаруживало полнейшее сходство симпатий, взглядов и вкусов. Оказывается, оба всю жизнь любили собак и не терпели кошек. Ненавидели устрицы и обожали копченого лосося. Предпочитали Грету Гарбо и не симпатизировали Кэтрин Хэпберн. Им не нравились располневшие женщины, и они восхищались черными, как смоль, волосами. Их раздражали покрытые ярко-красным лаком ногти. Они не выносили резких голосов, шумных ресторанов и негров. Медлительно-неуклюжие автобусы устраивали их больше, нежели душный, тесный метрополитен. Столько общего! Им это казалось почти невероятным.

Однажды у Антуана, открывая сумочку, Джейн нечаянно выронила письмо от Нормана Гэйля. Слегка покраснев, она подняла конверт, но на нее тут же налетела Глэдис.

— Кто твой дружок, дорогая? Ну, ну, рассказывай! Я же знаю, что это письмо не от богатого дядюшки. Не вчера же я появилась на свет. Кто он, Джейн?

— Да так… Мы познакомились в Ле Пине. Он дантист.

— А-а, дантист, — разочарованно протянула Глэдис и почти с отвращением предположила: — У него, должно быть, чрезвычайно белые зубы, и он улыбается во весь рот.

Джейн вынуждена была признать, что действительно так и есть:

— У него смуглое лицо и очень светлые голубые глаза.

— Каждый может иметь смуглое лицо, — решительно сказала Глэдис. — Это может быть от загара, а может быть и от взятой у химика бутылочки препарата 2/11. Глаза — это еще куда ни шло. Но дантист! Если бы он тебя поцеловал, тебе бы почудилось, что он сейчас скажет: «Шире рот, пожалуйста».

— Не строй из себя идиотку, Глэдис.

— Не надо быть такой обидчивой, моя дорогая.

— Я вижу, ты уже встал.

Да, да, мистер Генри, иду… Пропади он пропадом, этот Генри! Воображает, будто он бог всемогущий, привык дурацким тоном приказывать нам, бедным девушкам!

В письме Норман Гэйль приглашал Джейн пообедать вместе в субботу вечером. В субботу, в час ленча Джейн, получив прибавку к жалованью, воспрянула духом и решила позволить себе маленькую расточительность: она отправилась в Конер-Хауз, чтобы там вкусно позавтракать. Джейн подсела к столику на четверых, где уже сидели женщина средних лет и молодой человек.

Женщина торопливо доела завтрак, попросила счет, собрала бесчисленные кульки и пакеты и удалилась. Во время еды Джейн по привычке читала книгу.

Переворачивая страницу, она подняла глаза и заметила, что сидевший напротив молодой человек внимательно смотрит на нее; она смутно припомнила, что где-то видела его лицо. Перехватив взгляд Джейн, молодой человек поклонился ей:

— Простите, мадмуазель, вы не узнаете меня?

Джейн посмотрела на него повнимательнее. У него было совсем юное лицо, более привлекательное, пожалуй, из-за чрезвычайной подвижности, а не из-за подлинной миловидности.

— Мы не представлены, это верно, — продолжал молодой человек, — если не считать убийства и того, что мы оба давали показания у следователя.

— О, конечно, — сказала Джейн. — Какая я глупая! А ведь я подумала, что мне знакомо ваше лицо. Так вы… мсье?..

— Жан Дюпон, — представился молодой человек и презабавно поклонился. Джейн вдруг припомнилось изречение Глэдис, высказанное, быть может, не столь уж деликатно:

«Если за тобой, милочка, ухаживает кто-то один, наверняка тотчас найдется и второй ухажер. Это как закон природы. А иногда их оказывается даже сразу трое или четверо».

Джейн всегда вела строгую трудовую жизнь (совсем как в книжном описании скучающей барышни: «Она была веселой, бодрой девушкой, у нее не было друзей среди мужчин и т. д.»). Так вот, Джейн тоже была веселой, бодрой девушкой и у нее не было друзей среди мужчин. А теперь они так и кружили вокруг нее.

Сомнений быть не могло: когда Жан Дюпон перегнулся через стол, лицо его выражало более чем простую вежливость. Ему было чрезвычайно приятно сидеть с Джейн за одним столом. И даже более чем приятно — ему это явно