Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– Стемнеет, сделаем «ход конем», вот сюда. Это еще километров шесть, – показал он на зеленую полоску на «двухкилометровке».

Расположились. Выставили посты. Хорошо, что я взял с собой кусок брезента. Это по примеру Стаса. На брезенте можно было растянуться, не боясь членистоногих обитателей пустыни. По секрету скажу, что я еще натер брезент куском свежей бараньей шкуры. В то, что овечий жиропот отгоняет фаланг и скорпионов, я верил. Видел сам, как оголодавшие за зиму овцы пожирают жуков вместе с травой, особенно во время весеннего окота.

Я считал лишним вникать в географию «анабасиса». Десантура завела, она же вытащит. Но все же глянул на карту. Мы находились на краю степи Чоли-абдан, между кишлаками Аскалон и Янгарык. Последний и был целью нашей операции. Отсюда, по утверждению наводчиков, душманы начинали свой путь к Пянджу. И там, где река Кундуз впадала в Пяндж, переправлялись на советскую сторону. Тогда это казалась нам верхом дерзости. Я думал, что «духи» просто отсиживаются на пянджских островах, заросших камышом. И лишь позже, через двенадцать лет, когда судьба заставила до последней черточки изучать карту этих мест, но уже со стороны Таджикистана, я понял: эти острова – выход в таджикский Эдем – заповедник Тигровая балка. Кто, сколько, что и зачем есть в этих зарослях – лучше вопросов не задавать. Тигровая балка всегда была в дымке тайны, и чужим там делать нечего. Разве что на бронетранспортерах да большой вооруженной компанией рыбы поглушить. И то с оглядкой. Не мелькнул ли за кустами чернобородый молодец... А рыба в этом месте – полутораметровые толстолобики и белые амуры – не редкость. Да и сомы-гиганты тоже. Последним было от чего жиреть. Если есть река, то ни к чему хоронить врага. Сам уплывет. (Но это я уже вспоминаю гражданскую войну в Таджикистане. Это двенадцать лет спустя.)

Ночь в пустыне накатывает сразу. Поэтому, только солнце село, Марзоев приказал развести пару свежих костерков и, когда блеснула первая звезда, дал команду скрытно начать выдвижение. Костерки могли отвлечь внимание «духовских» соглядатаев, если таковые были. А мы, пройдя на север еще три километра, вышли на грунтовую дорогу, пересекли ее, залегли вкруговую в какой-то широкой сухой канаве. Около часу ночи по дороге прошли две грузовые «Тойоты». Но еще когда издали послышался звук моторов, Марзоев предупредил: «Не трогать. Не вскрываться. Возможно, разведка».

– Далеко не уйдут. Сзади нас, у Аскалона, афганские сарбозы на дороге. Увидят, так повернут. Вот тут и нам можно начинать.

– Стас, да ведь у них свои дороги в степи.

– Нет. Перед нами река, сзади пустыня. Дорога здесь одна.

Он не ошибся. Разве что «духи» оказались тоже не лыком шиты. Они вернулись назад к рассвету, когда мы форсированным маршем подходили к крайним мазанкам Янгарыка. Вот тут нас ждал облом. Машины проскочили по дороге, афганцы, увидев нас, побросали свои тачки и кинулись в кишлак. Оружия у них не было. А мы уперлись в арык метра в три шириной. И пошли прыжки. Кто удачно, кто в воду, кто по колено в грязь. Это у кого какой вес был за плечами. Мне все же было полегче. Всю провизию я, не без умысла, сбросил в общий котел еще на привале. Этот закон был усвоен сразу – чем меньше веса, тем лучше.

– Форсирование водной преграды по воздуху, – съязвил Стас, видя, как из арыка, по колено в грязи, выбирается один из взводных.

За арыком – развалившийся дувал. Присели, огляделись. Как идти, как досматривать, вызывать подмогу в случае чего – все это было условлено заранее. Я присоединился к группе высокого, крепкого старшего лейтенанта. С ним было пять или шесть разведчиков. Накачанные, увешанные оружием.

Кишлак встретил нас тишиной. Такой, какая бывает только в глухих деревнях по утрам. Первым на нашем пути оказался весьма приличный по местным меркам дом, с высоким дувалом и двустворчатыми воротами. По вытоптанной земле, усеянной сухим конским и верблюжьим навозом у ворот, я понял, что мы вышли к постоялому двору (мехмонхоне) – сельской гостинице.

Прижались к дувалу по обеим сторонам ворот. Офицер-десантник кивнул одному из разведчиков, тот с силой ударил плечом в створку, отскочил. «Сезам» отворился. Никто и не думал оказывать нам сопротивление. Но случись тут резкий звук, мельтешение, поднялась бы пальба, полетели бы гранаты.

Вместо «кровожадных душманов с ножами в зубах» (была такая обложка на популярной брошюре о врагах Апрельской революции) нас печально и гордо оглядели лежащие во дворе верблюды. По бокам «кораблей пустыни» бугрились полосатые тюки.

А в доме ни души. На первом этаже, в большой комнате, – лавки, столик. А на нем чайник, еще теплый, куски лепешек, пиалки, изюм. Ушли хозяева и чай не допили.

Меня заинтересовала дощатая дверца под лестницей. То ли каморка за ней, то ли вход в подвал. Стволом толкнул дверь и осторожно шагнул в полумрак. А дальше случилось то, что случается с дураками. Дверца захлопнулась с ехидным скрипом. Не успел повернуться, как она вдруг слетела с петель от мощного удара и в бок мне уперся, очень чувствительно, ствол РПК.

– Я же мог вас в решето, товарищ старший лейтенант, – выговаривал мне через секунду бледный сержант, – я слышу, дверь скрипнула, а ведь туда никто не заходил. Я же мог через дверь.

Вот так. И позже, уже учась на чужих, нередко трагических ошибках, я сделал вывод: в бою, в боевой ситуации пусть твой сосед видит и знает, где ты есть. Отошел – предупреди. А то ведь влепят по полной программе свои же. Так бывало. И в Афгане, и позже, в Чечне. И, к сожалению, с опытными людьми. Особенно ночью. И пароль не поможет. Лучше предупредить: «Ваня, я вот за тем бугром поссу».

На втором этаже, в «чистой половине», опять же в большой комнате, – паласы, лавки, низкий столик. А на нем красуется «Шарп». Роскошь для нас невиданная. Двухкассетный, большой, как чемодан. Засомневались десантники: забрать? А может быть, ловушка? Заминировали?

Я понял, что своим присутствием мешаю решению важной проблемы. Сразу скажу: на операциях чужого не брал. «Западло». Но и морали не читал бойцам. У каждого свой «божий страх» в душе, свои убеждения. И формируются они не в бою (здесь вообще ни хрена не формируется, а, скорее, трещит по швам), а в теплых мамкиных руках, при любящем отце.

Промышляя в домах на «зачистках» и «реализациях», наши солдаты повторяли то, что видели на примере своих командиров. Брал офицер-прапорщик – брал солдат. А потом офицер мог еще и посоветовать, что брать. Ну, скажем, для хозяйства в части. Бедно ведь жила армия. А афганские солдаты брали все, что под руку подвернется! Ну, у них грабеж мирного населения за грех не считался. Потом ведь и мы привыкли, а к Чечне так это традицией стало. И ничего...

Во дворе тем временем шла проверка тюков. В них, безжалостно распоротых, не оказалось ничего, кроме фисташек. А бойцы, к ним присоединилась еще одна группа, усиленно искали оружие. Переворачивали все вверх дном в этом уютном дворике.

– Не будет здесь оружия. Не там ищете. Смотрите под крышей.

Двое десантников вняли моему совету и очень скоро обнаружили старый штык-нож от немецкой винтовки и парочку крестьянских ножей со сточенными на нет лезвиями.

– А откуда вы знаете, что здесь ножи могут быть?

– Ребята, все деревенские дома одинаковы. Мужик в Рязани тоже нож под стреху сарая прячет.

Тут в дальнем углу наметилось оживление. Кто-то опрокинул большой медный кувшин и, услышав звяканье, вытряс его содержимое. Бусы из лазурита, старое монисто, монетки с припаянными ушками.

– А что это?

– Ну где женщины свое богатство прячут? В кастрюлях да ведрах. Так и здесь. Оставьте это. Ценности не имеет. Бирюза или лазурит скорее. А монетки они в косы вплетают... Девичьи «секреты».

Зеленая ракета, косо прочертившая небо, – сигнал к выходу на западную сторону кишлака. И сигнал афганцам, чтобы двигались к нам. По кривым закоулкам мы быстро вышли к дувалу, за которым уже собиралась рота. И тут же состоялся короткий военный совет: что делать с «Тойотами»? С собой не утащишь – афганцы протест задвинут, а если даже и не «международный конфликт», то свое начальство отберет. Решили сжечь, чтобы не возили «духов» по ночам. Ведь выяснилось, что в машинах у них вповалку лежала кишлачная молодежь. А крестьяне как смерти боялись призыва в «народную» армию сизо-красноносого алкаша Бабрака Кармаля. А мы, выходит, этому рекрутскому набору помогали...