Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

но потом наступит несказанная радость.

— Вы забанены, нигадяй.

Извините, если кого обидел.

17 апреля 2006

История про разговоры (XLVII)

— Да нет, всякий знает, откуда ты произошёл. Твой носяра тут не при чём.

— Это я — еврей?!

— Вот оно, значит, как? Пидорасов не любишь?

— А давай ему за это, брат Березин, по морде наваляем. Или выпьем с ним несколько водки.

— Но должны ли мы купить ему эту водку?

— Это уже вопрос экзистенциальный.

— "Белый аист". Я небогат.

— Имеет ли отношение "Белый аист" к "Беовульфу"?

— Ты злой человек, Березин; а то, что ты в четверг опрометью бежал от нас с Джаббою и Бенедиктовым в баню, я тебе вообще никогда не прощу.

— Я злой? Я звал тебя, но предпочёл грязь и немытость. Все вопросы к доктору Лектору!

— Доктору фамилия была Лектер.

— Это у вашего, может, лечащего доктора была такая фамилия. Или, может, его вообще Студебеккер завали. Но зачем вы это нам хотите сообщить?

Извините, если кого обидел.

17 апреля 2006

История про разговоры (XLVIII)

— Ещё у Доренко мне очеень онрилас логическа цепочка утержений — он новый Геель с синтезом, но бз анализа

— По-моему, уже дважды сходил на кухню со всеми вытекающими.

— итай лучше пост, олигах — у меня несатье У мммня взбссслст радиокклавитруа.

— Горе, горе персам. Доренко мне напоминает образцового имперского пропагандиста без воззрений, но со стажем в несколько жизней. "Третий был без имени, но со стажем в полторы тыщи лет" — это давнее пророчество.

— Садовый Вар, верни мои легионы!

Извините, если кого обидел.

17 апреля 2006

История про разговоры (XLIX)

— Жареный зефир — это находка. Струит Гвадалкивир.

— Это, видимо, автор насмотрелся американских фильмов. Я тоже обратил внимание: ихние скауты, попав на природу, непременно жарят над костром зефир. То ли у них зефир не той системы, то ли дети тупые.

— А в кустах, ясное дело, лежит тапир.

— В кустах лежат гризли, оцелот, скунс и хохлатый дятел. Тапир — он таки несколько южнее проживает. Через экватор.

— Нет, ты не соблюдаешь рифмы. Я для тебя специальный стишок написал:

Пионеры пьют кефир

Долго жарится зефир.

Спит в кустах большой тапир

И журчит Гвадалкивир.

Реет облачный вампир

На земле устроя тир.

Кстати, почему снайпер в спецовке сантехника. Это боевой трофей — застрелил скромного труженика коммунального фронта?

— А ты не соблюдаешь фактографического соответствия. Будда тебя накажет за сие.

Извините, если кого обидел.

18 апреля 2006

История про разговоры (L)

— Ты знаешь, все ругают этого молодого человека, который с помощью какого-то робота и нехитрой стратегии надобавлял себе друзей. Я не испытываю никаких отрицательных эмоций — пусть себе. Но тут есть двойственность эстетической оценки. Вроде как человек из экспериментальных соображений украл ложечки из буфета, потом тебе признался — но осадочек…

— По-моему, его несколько раньше заприметили и он не очень ловко отмазывался.

— Это всё неважно. Теперь отмазываться всё время придётся — что за такой-то, это — который… Но всё ещё интереснее, этому молодому человеку нужно сказать спасибо за то, что он ещё раз не доказал (нам с тобой доказывать нечего — мы и так всё это сами знаем), а показал (и это очень полезно остальным), что все эти цифры ничего не стоят, популярности никакой нет, и как идеально ты их не считай — человечество что дышло.

— А что, действительно, доказывать? Вот было Вербное воскресенье — для меня особенный смысл этого праздника в том, что Спасителя, когда он едет с пальмой в руке сначала встречают радостно, а меньше чем через неделю кричат «Распни!». Я бы какой-нибудь из этих дней-между сделал бы Днём Пиарщика. Как переменилось мнение людского стада! Все эти рейтинги, понятно, нужны лишь для одного — чтобы понимать как пластично внимание общества.

— Ну, я бы вообще ратовал за уменьшение количества читателей. Это ведь великое счастье, когда ты интересен лишь немногим. Сколько нам друзей нужно — ну человек двадцать живых, тёплых. Среди них двое пьяниц. Один зануда. Пять девок, из них три — бывших. Один ученик, не всё же в Бендера играть. Это же друзья, а не деньги.

Извините, если кого обидел.

18 апреля 2006

История про Ширяева

Ширяев — хороший. Мне нравится.

Извините, если кого обидел.

18 апреля 2006

История про разговоры (LI)

— У меня в глазах долго стоял Сергей Коробов, пишущий симфонию Берлиоза. При огарке свечи…

— Отчего ж при огарке-то… Впрочем, можно и при огарке. Это был сон Коробова — как его волокут на Лысую гору, etc.

— А волочет его Любовь Полищук, значившаяся "в ролях". Очень фантастическое зрелище. Берлиоз был бы доволен.

— Да, прошло время. Раньше бы пригласили Аллу Пугачёву.

— В общем, киятр — сильное искусство. Особенно музыкальный. Я, пожалуй, продолжу его бежать.

Извините, если кого обидел.

19 апреля 2006

История про разговоры (LII)

— Иногда происходит странное. Один мой приятель, преуспевающий бизнесмен от полиграфии вдруг занялся вокалом — он пел давно, а тут стал брать уроки у дорогих учителей, потихоньку перевёл дело на компаньона, и в итоге стал петь в одном небольшом музыкальном театре на одной большой театральной площади. Пострижёт с утра купоны, а с вечера попоёт. Впрочем, я мало чему удивляюсь.

— Дивная история. Просится в книжку назидательных рассказов для юношества. Как-нибудь надо написать такую.

— Не то слово. Но одно дело — совладелец конторы по изготовлению визитных карточек, накопивший на джип, а вот другое — если бы Ходорковский запел… Он, наверное, запел бы как Джельсомино, рухнули бы стены темницы, ну и понятное дело, всё пошло бы на лад…

Впрочем, про Джельсомино уже написали.

— Нет, мне все-таки больше нравится изготовитель визиток. В Ходорковском есть что-то парадно-неестественное. А изготовитель визиток прямо просится для морали.

— Надо посмотреть, чем дело кончится. Может, его из хора выгонят — непонятно, какая из этого мораль.

— Ну, книжки для юношества не обязаны следить биографию. Там бинарные оппозиции — "был-стал". Через труд и желание, естественно.

— А вот и нет. Нет более уныло-кодифицированной продукции, чем порнография — в том числе и порнографическая проза. Я довольно долго её читал, и даже писал по её поводу учёнтруд.

— А