Гидра (СИ) - Максим Бондарчук

— Ты зря себя мучаешь, Кель. Последние сигналы атакующих групп пропали в момент бомбардировки. Даже если бомбы не убили его, болота сделали это наверняка.

Сказал ей Ланковский, положив руку на плечо. Он попытался успокоить его, но она лишь отшатнулась в сторону не желая слушать офицера.

Николай не стал испытывать ее терпение и просто покинул ее, оставив один на один с ее мыслями.

— А может…

— Нет.

Кель обернулась и увидела ее. Она стояла прямо за ее спиной и молча наблюдала за всем происходящим. За ее внешним спокойствием, как ширмой, накинутой на горевший внутри нее огонь и пытавшейся скрыть то волнение, что все это время бушевало у нее внутри.

Филина знала о чем та думала связь, установившаяся между ними еще вовремя учебы, была крепка и ни одна мысль не могла пройти мимо, не остановившись в голове у одной из них.

— Ты думаешь о нем? — спросила она, глядя как Кель крепко обняла свое тело руками.

— Да, а тебе-то что от всего этого? Неужели человеческая жизнь стала для тебя чем-то ценным?

Филина сделал два шага вперед и постаралась поравняться с бывшей коллегой.

— Зря ты так, Кель. Я вовсе не бесчувственное животное. Я такая как и ты, просто наша работа не позволяет нам показывать это открыто.

Но та лишь улыбнулась в ответ на ее слова. Кель не верила. Она знала, что из себя представлял этот человек и на что был готов пойти ради достижения своих целей. И то, что она говорила ей прямо сейчас, вызывало внутри нее лишь омерзительное пренебрежение, которая она все же не хотела показывать.

— Да что ты знаешь об этом. За всю свою жизнь ты не сделала ничего хорошего, чтобы при твоей встрече люди не начинали плевать на землю.

— Предрассудки.

— Я знала, что ты так ответишь. Не удивительно, что вы всегда держитесь группами. Я даже в какой-то степени рада, что не смогла доучиться у Шелвера до конца. Стать такой как ты это, наверное, худшее, что могло бы случиться со мной в этой жизни.

— Не хочу спорить. Прошлое пусть останется там, где ему самое место. В глубинах памяти, куда закрыт доступ для непосвященных. Но судить меня у тебя нет никакого права. Да. Я поступала грубо, может даже жестоко по отношению к своим коллегам, сверстникам и тем, кто находился рядом со мной. Я была такой до недавнего времени. Того самого, когда человек, которого я презирала больше всего на свете и кого не считала за человека вовсе, спас мою жизнь. Это был он, Кель. Он заставил меня стать другой.

Женщина повернулась к Филине и подозрительно посмотрела на нее. Что-то было в ее словах. Некая осторожность в тональности и робкая попытка завести разговор на тему, которой она страшилась больше всего.

Она поправила прическу. Сняла металлическую заколку и указала на неровную часть ее густых волос. На то самое место, которое было грубо отрезано посторонним человеком.

— Они еще нескоро отрастут, но спасение мое пришло как раз от него.

Кель кивнула головой. Ее подозрения подтвердились и она вновь посмотрела на распущенную копну волос Филины.

— Я знала, что это ты. Я чувствовала это. Из всех присутствующих женщин-идеологов только ты могла попасть в такую передрягу.

— Рик спас меня, Кель. В самый опасный момент, когда моя жизнь висела на волоске, когда он мог просто убежать и не подвергать себя опасности, он пришел мне на помощь. Пронес мое раненое тело до самой базы, сняв с себя куртку и почти замерзнув самому. Это дорогого стоит. Признаюсь, я ждала чего угодно, но только не этого.

Она замолчала и тихо присела на стоявшее рядом кресло. Приборные панели засверкали яркими огнями и на табло пришло сообщение.

Кель медленно подошла и, сделав несколько нажатий, прочла текст. Глаза жадно вгрызались в незнакомые для посторонних людей символы и вскоре смысл осел у нее в голове, преобразовавшись в необходимую информацию.

— Что там? — спросила Филина.

— Готовят наступление на столицу. Черт, еще не остыли болота от массированных бомбардировок, а они вовсю готовятся к наступлению.

Она выключила панель управления и вновь подошла к окну. Ее взгляд упирался в огромный столб черного дыма. Даже сейчас, ночью, когда света в тех местах практически не было, она четко видела этот огромный, упирающийся в самое небо, черный стержень. Он как обелиск знаменовал то страшное, что произошло там всего несколькими днями ранее.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросила Филина, глядя на взвинченное состояние Кель. — Ты ведь что-то чувствуешь, я вижу это.

Она больше ничего не говорила. Ответ был ясен для них обеих слишком хорошо. Те чувства, что она испытывала к этому человеку навсегда вклинились в ее разум. Оставили в ней свой след, свой ориентир, который она не могла потерять даже при самых чудовищных обстоятельств.

Да, она чувствовала его. Ощущала биение его сердца, его дыхание. Где-то на подсознательном уровне, там, куда не может добраться человеческий взор, она знала, что он жив. Всем своим нутром она ощущала это, но боялась сказать в открытую. Суеверия, в которые она никогда не верила, но была вынуждена впитать в себя за время службы, не давали ей покоя. Она боялась потерять это чувство, не хотела упускать его из своего сознания, ибо все остальное уже ничего не значило для нее.

— Да, я чувствую это. Он там. В болотах. И он — жив.

Последнее слово она буквально выдавила из себя, боясь сглазить и дать уйти этому приятному, как последняя надежда, чувству.

— Значит, тебе надо просто сказать об этом командованию.

— Никто не станет ничего слушать. Мои слова не имеют веса в этом месте. Группа сделала то, что не удавалось сделать многие годы тысячам подобным им. И вот теперь, когда путь на столицу варрийцев открыт и победа вот-вот готова упасть в руки генералу, ты всерьез думаешь, что они дадут указание на спасательную операцию. Нет, этому не бывать.

— И что дальше? Зная, что он жив ты просто будешь сидеть сложа руки, ожидая когда твое чувство окончательно стихнет.

— Другого выхода у меня нет. Рик сам об этом говорил, и я была готова к этому. Если судьба дарит человеку возможность сделать хоть что-то выходящее за рамки, она обязательно сделает это. Нельзя бежать впереди поезда и жаловаться на то, что ты устал в пути. Я так не могу. Но если есть хоть малейший шанс вернуть его, мне придется ухватиться за него всеми руками.

Прозвучал звонок. Яркая кнопка на приборной панели засветилась необычным огнем.

«Опять сообщение из штаба» — пронеслось у нее в голове и она нехотя посмотрела передачу.

— Кель Вильгенхайм — голос с из монитора зазвучал металлическим басом — Это генерал. Нам нужно с вами поговорить по поводу Рика Граубара. Знаю, что вы сейчас чувствуете, но все таки, не могли бы вы подойти к нам вместе с Филиной.

Она посмотрела на нее, но та лишь пожала плечами, отвечая, что не знает о чем пойдет речь.

— Хорошо, я буду у вас через несколько минут.

Экран потух и женщина принялась одеваться. Температура на улице упала ниже обычной нормы и любая открытая часть тела замерзала буквально на глазах. Застегнув тяжелую крутку с подкладкой, она вышла наружу. Филина последовала за ней.

Путь оказался долгим, но мысли, что роем бились в ее голове, заставили время пролететь незаметно для нее. И вскоре она с удивлением ощутила теплое прикосновение отопительных систем, что вырабатывали тепло и согревали помещения в ночные морозы.

Кабинет генерала был полон. Разговора почти не было слышно, но шаги оказались слишком громкими, чтобы каждый из присутствующих немедля обратил на них внимание.

Здесь были все офицеры. Лангард и другие, что после успешной операции принимали благодарности очередные награды. Только Николай не был счастлив случившемуся. Его глаза напоминали два потухших уголька, что никак не хотели разгораться от всеобщего восторженного огня.

Генерал подошел.

— Спасибо, что пришли. Мне… — он замолчал, пытаясь подобрать слова, — Знаю, что вы были близки с пилотом Риком Граубаром и что его гибель очень сильно отразилась на вас. Примите мои самые искренние соболезнования.

Он протянул свою мускулистую руку и легонько сжал в ней хрупкую женскую ладонь.

— Знаю, что это не совсем правильно с моральной точки зрения, но успех операции оказался целиком и полностью зависим от вашего «друга». Если бы пилот не подал сигнал, мы бы никогда не узнали, где точно находится месторасположение этого огромного комплекса. Он сделал очень важную вещь — пожертвовал собой, но выполнил задание. Я ценю таких людей. Но к сожалению, за всю свою жизнь хвалить таких людей мне приходилось только в прошедшем времени. Здесь, — он повернулся и взял из рук одного из офицеров небольшой металлическую коробочку, затем протянул ее Кель, — это награды, которыми будут награждены все, кто участвовал в этой операции. Понимаю, что это не скроет всю боль, но уж лучше так, чем вообще ничего.