Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

Бежать!

Подскочив к ученице, пытаюсь привести её в сознание. Трясу за плечи, судорожно хлопаю по щекам, стараясь не причинить ей боль. Когда она наконец-то открывает мутные и разъезжающиеся глаза, я уже серьёзно обдумываю возможность тащить её на себе. Бедная девочка!.. Если по мне так ударило, что я чуть сознание не потеряла, то что говорить о ней, хранящей и приумножающей нашу магию?..

На мгновение прижимаю её к себе, утешая и подпитывая её своей силой. Резко отстраняюсь, ищуще вглядываюсь в неё – сможет ли идти?

О да. Такая – сможет.

Затравленные глаза смотрят на меня с детской требовательностью.

– Что это было?!

Нет. Как я могла ошибиться? Ей до Нэссэры так же далеко (ну ладно, может чуть поближе), чем мне до Aueliende. Но это не повод сесть и переживать, когда времени на жизнь уже нет. Даже смерть придётся выторговывать с боем.

– Идём! – Рывком поднимаю её с холодных камней, подхватываю сумки с вещами. Принюхиваюсь к воздуху, пытаясь понять, откуда исходит опасность, о которой кричат все мои чувства. Да, такого я в своей жизни ещё не встречала… Понимаю, какой глупой была идея идти через Лейкерский перевал. Для самоубийства и впрямь есть более приятные способы.

Ученица, как загипнотизированная, бредёт за мной, распущенные и спутанные волосы закрывают опущенное лицо. На мгновение отпускаю её руку, чтобы поправить сползающий с плеча ремень сумки и проверить запас игл и метательных кинжалов. Этого девчонке хватает, чтобы снова упасть и свернуться на холодном камне в позе зародыша. Изрыгая ругательства, поднимаю её и уже не отпускаю, тяну за собой. Скорость такой способ передвижения, естественно, не прибавляет.

Воздух кажется отравленным – так его наполняет тяжёлый приторно-гнилостный запах древней и отвратительно-грязной некромантии. Идти с каждым шагом всё тяжелее, холод и странная апатия наполняют разум. Зажмурившись и сжав зубы, усилием воли заставляю себя идти вперёд. В голове бьётся одна мысль: «вывести отсюда Риду!» Повторяю её про себя, как молитву неизвестному богу, заставляю себя верить в переплетение панически-бессмысленных эмоций. Когда-то верные и правильные слова представляются бессистемным набором звуков.

С всхлипом-криком падаю на колени. Противные касания чужого разума вызывают тошноту. Трясущимися руками вынимаю ритуальный кинжал. Некоторое время бездумно смотрю на тонкое, мелко дрожащее лезвие. Но так больше продолжаться не может. С потрясающим, преступным равнодушием для моей магии, протыкаю ладонь кинжалом насквозь, будто бы количество пролитой крови может что-то решить.

Кровь – нет, а вот боль отрезвляет.

Маленьким оазисом спокойствия в этой буре чужих и мёртвых эмоций, бережно сохранённых горами, ровным светом теплиться огонёк на моей ладони. Моя суть, моя кровь Магистра ответила даже на апатию, смертельную здесь.

Дышу медленно, отсчитывая удары сердца. В отстранении медитации осторожно окутываю свой разум плёнкой чар, ограждающих от влияния памяти скал. Смазанные, невнятно-ужасные картины кипевшей здесь когда-то битвы, мелькавшие перед глазами, стремительно тускнеют и стираются из памяти.

Простите. Мне не нужно чужих знаний такой ценой. Мне дороже моя личность, точнее то, что от неё осталось. И я не имею права становится одной из Павших Воинов именно сейчас! Может быть… когда-нибудь… потом… А сейчас… пропустите!

Вспышка Тьмы, блеск ледяных звёзд. И голос-мольба: торопитесь.

Сосредоточенно киваю. Сейчас, когда я заковала себя в ледяные доспехи спокойствия и сосредоточения, всё кроме цели отступает на задний план. Теперь я – пущенная стрела. И, возможно, эта цель будет последней.

Рида лежит за моей спиной. Стремительно оборачиваюсь к ней, касаюсь ладонью шеи. Слегка успокаиваюсь, почувствовав трепещущий, судорожный ритм пульса. И когда я успела так разволноваться? Доспехи спокойствия отрезают от меня испуганно мечущиеся мысли, я снова возвращаюсь в отрешенно-работающее состояние. Ласково касаюсь её посеревшей кожи. Острое, кристально-холодное осознание: она уходит. Уходит в память скал, когда-то оживлённых грязной и кровавой магией. И я знаю, как ей сейчас сладко, на грани с болью, от причастности к древним и славным воином, защищавшим Империю. Хотя, по моему мнению, врага тогда надо было не только пропустить к сердцу Империи, но и встретить с вином и мясом, и превозносить их как спасителей. Может быть, многих позорных страниц истории удалось бы избежать…

Поверьте, Империя не стоит такой верности…

Верности. А что её стоит?! Лживая и бесполезная жизнь? Или никому не нужная цель? Может быть, власть?! Губы сами собой искривляются в злой ухмылке. Мне ли не знать ответ?

Верности стоит лишь ответная Верность.

Ох, прости, Рида, моя бедная девочка… Признаю себя твоей Верной. Я ведь всё-равно тебя защищаю. От себя самой.

Укладываю голову девушки на свои колени, ладони спокойно лежат на её шее. Медленно, даже скорее, заторможено, подношу её ладонь ко рту. Касаюсь губами её тонкой, такой нежной кожи. Прости, моя девочка, прости, что решила всё за тебя. Хищно и голодно впиваюсь зубами в её запястье. У неё поразительно сладкая кровь…

Даже сквозь дурман Рида вскрикивает от мгновенно исчезнувшей боли. Чуть сжимаю её дёрнувшуюся ладонь. Сладость крови горчит гневом и обидой. А ещё ощущением предательства. Kaerr'eill, Вершитель Судеб, что же ты делаешь?..

Круг замкнулся.

…Или спираль сделала новый виток?..

Но мне от этого не легче.

Рваная рана на запястье ученицы медленно закрывается, свиваю силу в упругий жгут и накладываю его поверх раны, чтобы от неё не осталось даже шрама. Я не хочу, чтобы бедная девочка знала, на что я её обрекла.

Несколько вздохов смотрю на неё, полумёртвую, неподвижную. Защита, сплетённая на моё сознание, перекидывается и на разум Риды, только вот ученица, в отличии от меня, никогда не сможет забыть картины прошлого, в которые она в эти мгновения погрузилась.

Подхватив её неожиданно лёгкое тело на руки, я стремительным шагом направляюсь вниз. Защитные барьеры приходится постоянно подновлять – жаждущая тьма слизывает их почти мгновенно. Ветер промораживает насквозь тело, но разум чист, а мысли чётки. А сейчас это главное условие выживания.

Рида вздрагивает и открывает глаза. Тонкие пальцы вцепляются мне в плечи.

– Дикая! – Возмущённый вопль. Заставляю себя издевательски улыбнуться.

– С возвращением в реальность, ученица. Сможешь идти сама?

Она чуть удивлённо кивает. Опустив её на землю, я терпеливо наблюдаю, как она со стоном разминает затёкшие ноги. Выглядит моя Верная почти здоровой, к её коже вернулась привычная матовая белизна.