Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

В колыбельную вплетается печаль и горечь, тоска и надежда. Спи, моя девочка, сегодня твои сны ещё будут безмятежны.

Тенью из теней появляется Кир. У меня нет настроения на него сейчас ругаться. Словно почуяв хрупкость этого сказочно-печального момента, он осторожно садится рядом и удивлённо смотрит на непривычно тихую меня.

Улыбаюсь ему одними глазами.

– Что полезного узнал? – хриплый шёпот обжигает замёрзшие губы, торопливо облизываюсь, тут же пожалев об этом – холодный ветер жадно набрасывается на лицо, жаля беспощадными иглами мороза.

– Ничего хорошего, – едва слышно, но очень недовольно, отвечает Кир, машинально творя отгоняющий несчастья знак Ferrielle. С некоторым удивлением покосившись на своевольную конечность, он торопливо прячет её за спиной. Боясь разбудить так уютно спящую Риду, растягиваю губы в вежливой улыбке, смеясь взглядом, устремлённым в небо.

– На перевале Лейкера отродясь не было ничего хорошего. Поэтому, я желаю знать, насколько всё плохо.

Правильное и красивое лицо Кира кривится в брезгливой усмешке.

– Плохо? Слишком слабо сказано, милая. Отвратительно. Павшие Воины, увы, не являются красивой легендой.

– Мы это знали всегда. – Запрокинутое к небу лицо абсолютно равнодушно. Закрываю глаза, погружаясь в замкнутую тишину собственного мирка-личности. – И поэтому не спешили покинуть гостеприимную Империю ранее, пока не настало такое безвыходное положение.

– Безвыходных положений не бывает, ты это сама не уставала мне вдалбливать всё время нашего знакомства.

Молча с ним соглашаюсь.

– Когда выхода нет, стоит найти вход. Есть двери, которые открываются в обе стороны, – равнодушно бросаю слова-камни, сложенные в узор прописных истин. Тихий и спокойный ветер неуверенно и ласково касается лица, гладит ледяными пальцами чувствительную кожу. Под рукой уютно сопит Рида, погружённая в призванный и спровоцированный сон.

– Такие двери имеют дурную привычку защемлять зазевавшихся гостей, – резко бросает Сын Ночи, и эти слова говорят о нашем положении гораздо больше, чем точный отчёт о численности, активности и злобности Павших Воинов.

Задумчивая Рида сгорбившись, сидит у скалы. Побелевшие, плотно сомкнутые губы кривятся в горькой полуулыбке. Я чуть недоуменно смотрю на неё, не смея прерывать её тихие размышления. Захочет, сама расскажет.

Похоже, с тихими и безмятежными снами я немного перестаралась. Впрочем, девочке надо учиться.

Бросив на меня рассерженный взгляд, к ней подсаживается Кир. Ласково проведя по смёрзшимся волосам девчонки, он заставляет её взглянуть на себя. В её глазах сизым льдом звенит горечь и страх. Я с показным равнодушием насвистываю под нос простенькую мелодию.

– С тобой всё в порядке, девочка? – в голосе Кира отсветами огня на чёрно-фиолетовом бархате переливается нежность, внимание и забота. Как раз то, чего горянке не хватало в детстве. Во взгляде девочки на мгновение мелькает растерянность и беспомощное сомнение. Но участие в голосе и взгляде Сына Ночи заставляет её довериться ему.

– У меня был страшный сон. – Резкий и многообещающе-злой взгляд некроманта в мою сторону. Отвечаю ему невинной улыбкой. – Нет. Не так. – Рида забавно морщится, пытаясь как можно точнее выразить словами свои чувства. – Это был странный сон. Ланни-Пророчица называла их вещими и учила всех детей нашего аула запоминать их, переносить понятия из сновидений в реальную жизнь, проводить параллели между сном и явью. – Пустой взгляд кажется бесконечно старым на детском лице. Пугающе-точный контраст. – Мне снилось, что я нахожусь в горах, но только не в этих…

– Свельтские горы, Южный хребет, Нэртесские горы, – бойко перечисляет Кир горные массивы континента, но быстро умолкает, наткнувшись на обиженный взгляд ученицы. А как же, только вчера распинался о неграмотности горцев, а теперь предлагает девушке по одной только картине, и то виденной во сне, сказать, какие места она видела. По её мнению, все скалы одинаковые.

– Как они выглядели? – наконец решаю напомнить всем о своём существовании, если кто-то имел неосторожность о нём позабыть.

– Горы? – рассеянно переспрашивает ученица. Хочется съязвить, ляпнуть что-нибудь обидное, но я сдерживаюсь и только прохладно киваю. Девушка закрывает глаза, её лицо застывает в своей опустошённости. Когда же она, наконец, начинает говорить, голос звучит глухо и потусторонне. – Нереальная, болезненная чёткость серых-серых скал на фоне серого неба, прозрачная ясность воздуха. Холод. И там не было снега.

Мало. Хищно прищурившись, подаюсь вперёд, впившись взглядом в замолкшую ученицу.

– Очертания скал? Оттенок и плотность хмари? Растительность?

Рида открывает глаза и долго смотрит на меня, не отводя взгляд. Бархатистая тьма её агатовых глаз затягивает, в будущем обещая стать гипнотически-притягательной.

– Скалы правильные, словно ненастоящие, все линии идеально прямые, болезненно-чёткие и до остроты тонкие. Растительность… Не знаю, можно ли ею назвать несколько сухих, мёртвых деревьев. Их ветви, даже на огромном расстоянии, прописаны слишком чётко и контрастно. Чёрное на светло-сером… Это не хмарь, это такое небо. До серебристости обесцвеченный пустой купол. Без облаков. Только на огромной высоте парит чёрной точкой буревестник.

Я удивлённо растягиваю кончики губ в недоверчивой улыбке. Буревестник? Это не может быть совпадением, буревестники не летают над континентом. Если… Если они только птицы и ничего больше. И если ученица так уверенно утверждает, что видела во сне именно эту птицу… что ж, сон действительно может оказаться вещим.

– Твои ощущения? – продолжаю свои расспросы, заставляя девчонку вспоминать все малейшие нюансы, не давая им расплыться в памяти неуверенным ощущением. Голос заставляю звучать с голодной требовательностью, не воспринимающей отрицательные ответы.

Девушка испуганно вздрагивает. Такой тон до сих пор у неё ассоциируется со страхом и болью. Успокаивающе ей улыбаюсь, старательно пряча клычки.

– Холод. Страх. Неуверенность. Отчаяние. – Монотонно перечисляет скучным голосом Рида. – Одиночество. Его полное осознание. Чёткое понимание того, что ты навсегда одна и должна справляться самостоятельно, что никто не поможет и не вытащит из беды. – Она на мгновение закрывает глаза, а когда снова вскидывает их на меня, в них плещется детский страх, неумолимый, необоснованный. Панический. Она судорожно, так по-детски всхлипывает: – Я не хочу так!

Сын Ночи прижимает её к себе, гладя по волосам и шепча что-то бессмысленно-утешающее. У меня нет никакого желания выслушивать её истерику, и резко приказываю: