Оборотень - Таня Хайтманн

Глава 20

Янник незаметно огляделся. Улица была, как обычно, пустынна, лишь изредка появлялись прохожие с опущенными головами, старавшиеся как можно быстрее пройти мимо похожего на бродягу молодого человека с собакой. Тем не менее Янник пока не принял решение. Бурек смотрел на него, развесив уши: вероятно, он не мог представить себе лучшего места, чем эта широкая улица, по которой осенний ветер проносил в лучшем случае несколько газетных страниц.

— Еще минутку, какой же ты нетерпеливый! — успокоил пса Янник и запустил руку в мешочек с табаком.

Рядом с ним на земле стояла коробка с вещами Давида. Ему потребовалось немало мужества, чтобы вломиться в квартиру и отобрать вещи, которые, как он знал, были важны для друга. Стая Хагена постоянно прочесывала местность, но до сих пор его никто не призвал к ответу и не поинтересовался, что ему понадобилось в квартире отщепенца. Янник предполагал, что ему покровительствует Натанель. Впрочем, его это не интересовало. В конце концов, это старика вина, что Давид вообще оказался в такой ситуации.

В последние несколько дней практически невозможно было отделаться от слухов, которые распространялись в стае. При этом большинство по мере сил избегало единственного товарища Давида, словно он был болен заразной болезнью под названием «дезертирство». Если бы Натанель не жаждал, насколько это возможно, усилить волка Давида, Давид наверняка не сбежал бы. По крайней мере Янник убеждал себя в этом, равно как и в том, что возвращение Давида является теперь только вопросом времени. Никто не мог слишком долго противиться связи с другими. Волку было больно, словно его сажали в яму и лишали всего самого ценного в жизни.

Хотя благодаря времени, проведенному с Конвиниусом, Давид был выносливее, чем большинство членов стаи, он рано или поздно вынужден будет уступить желанию волка, если не хочет лишиться разума. Разве только Давид примкнет к другой стае, прошептал тихий голос, к которому Янник не хотел прислушиваться.

А двое — это уже стая?

Через большие окна галереи на другой стороне улицы Янник наблюдал за светловолосой женщиной. Она положила одну руку на талию, второй уперлась в бок. Время от времени она принималась жестикулировать, словно хотела подчеркнуть свои слова. Чем больше наблюдал за ней Янник, тем меньше понимал, что нужно Давиду от этой женщины, все тело которой было покрыто его следами. Ее движения казались жеманными, мимика — маловыразительной. Она выглядела скучной и, кроме того, слишком худой. Импозантный мужчина в костюме, с которым она разговаривала, придерживался, похоже, другого мнения. Что бы он ни видел в этой женщине, оно ему нравилось. Хорошо, он — тот тип мужчины, которого можно представить рядом с Метой. Но что, черт побери, нужно от нее Давиду?

Вздохнув, Янник бросил окурок в сточную канаву, после чего Бурек с надеждой залаял.

— Все в порядке, сейчас пойдем, — сказал Янник и взял коробку под мышку.

Не глядя по сторонам, он направился к галерее и ногой открыл дверь.

Бурек пулей пролетел мимо него, чтобы, виляя хвостом, подбежать к женщине и потереться носом об ее блестящее светлое платье. Мета замерла, довольно отметил Янник. А потом наклонилась и потрепала пса по загривку.

Янник с грохотом опустил ящик на пол и сказал:

— Мне очень жаль, что Бурек такой настырный, но ты сильно пахнешь Давидом.

Ее кукольное личико оживилось. Мета неуверенно рассмеялась, и кровь прилила к ее щекам. А она даже ничего, неохотно признал Янник.

Мета погладила повизгивавшую от удовольствия собаку и посмотрела на стоявшего рядом мужчину, который с непритворным интересом наблюдал за этой сценой.

— Итак, господин Канделанц, я велю отправить две акварели на ваш домашний адрес, и вы посмотрите, впишутся ли они в обстановку квартиры. Видите ли, есть разница, покупают ли предметы искусства для того, чтобы они украшали публичные места, такие как ваша канцелярия, или чтобы они были рядом в более спокойные моменты жизни. Такие работы не являются вложением капитала, а принадлежат к числу вещей, которые останутся людям, которые хорошо знали купившего их человека и поймут ценность картин.

Элегантный мужчина негромко рассмеялся, попрощался и, уходя, еще раз взглянул на Янника. К огромному удивлению того, взгляд этот не был презрительным, скорее просто любопытным. Вероятно, он думает, что я сделал что-то из того, что там развешано, подумал Янник, ухмыльнулся и принялся разглядывать полотно, покрытое какой-то яркой мазней.

— Если вам нужен Давид, то я охотно скажу, где его найти. Я имею в виду, ведь вы его друг?

При последних словах в голосе Меты послышалось смущение, словно ей вдруг пришла в голову мысль, что у ее любовника могут быть не только друзья. Янник многое отдал бы за то, чтобы узнать, что нагородил ей Давид, что она оставила его у себя.

Мета пристально посмотрела на него.

— Вы не родственник Давиду? — вдруг спросила она.

— Нет, в прямом смысле слова — нет. Я имею в виду, мы не прямые… не кровное родство… в этом роде…

Такой поворот разговора Яннику совершенно не понравился. Вообще-то он собирался только заглянуть в галерею, смутить эту женщину, потому что был на нее страшно зол, и просто оставить вещи Давида.

— Но мы друзья, — уверенным голосом добавил он, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Однако Мета не выглядела убежденной.

— У вас точно такой же цвет глаз, как у Давида, такой ярко-синий. Это ведь не может быть совпадением.

— Так, я пришел, чтобы передать шмотки Давида. На тот случай, если он вылезет из твоей постели. Надо ведь ему что-то надеть. — К сожалению, Мета никак не отреагировала на подковырку и продолжала рассматривать его. Янник смутился под ее взглядом. — Кроме того, было бы очень мило с твоей стороны сказать ему, что он спокойно может дать мне знать о себе. — Он поколебался и беспомощно оглянулся на Бурека, который был занят осмотром комнат. — А еще, что я в принципе понимаю, что произошло. Так что пусть просто объявится, хорошо?

Мета кивнула, и, стоя перед ней, Янник вдруг заметил нечто странное: его волк, это слабое, хилое создание, чувствовал себя в ее присутствии очень комфортно. Хотя он не шевелился, но и не пытался забиться в самый дальний угол и притвориться мертвым. Наверное, дело в следах Давида, которые обволакивают эту женщину подобно второй коже, подумал Янник. Но почему-то это разумное объяснение показалось ему чересчур безобидным, словно он не заметил чего-то очень важного, хотя оно было вполне очевидным.