Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ) - "Nicols Nicolson"

Остался я один. Был десяток, да весь вышел, и всего в одном единственном штурме приняли участие. А сколько всего казаков сложили головы, я не знаю, но, думаю, немало.

Вновь возобновили обстрел крепости наши пушкари. Как я смог определить, стреляли значительно чаще. Неужели вновь будет бессмысленный штурм? Ведь ни одной прорехи еще в стенах не сделали, а лезть на высокие стены по лестницам, только лишние потери будут. А что гадать, как начальство прикажет, так мы и поступим.

Остап Твердохлеб разыскал меня возле раненых — я заканчивал их осмотр. Наибольшее опасение у меня вызывало состояние дядьки Ивана. Размозженная нога, несмотря на мои усилия, по ее сохранению, сильно опухла, появилась нездоровая чернота в месте множественного перелома. Наверное, доведется отнимать ногу почти до коленного сустава, чтобы дядька Иван выжил. Я ему так прямо и сказал.

— Василий, ты из своего десятка остался один, — устало произнес Твердохлеб. — Перебирайся с пожитками в десяток Осипа, он твой земляк, а с близкими людьми воевать легче.

— Мне дядьке Ивану ногу резать надо, не сделаю этого, он помрет не сегодня, так завтра, — пытался я хоть как-то дистанцироваться от моего недруга, и потянуть время, в надежде, что Твердохлеб передумает.

— Тогда поспешай, на ночь намечается штурм. Пушкари хорошо одну стену побили, пошла трещинами, скоро должна часть обвалиться. Чуб наказал готовить ночной штурм, а у меня казаки все наперечет. Вот поэтому и тебя в десяток Осипа пристрою.

— Ладно, когда закончу, тогда и переберусь.

Такой ругани, услышанной от дядьки Ивана, я не заслужил. Я его, можно так сказать, от смерти спасаю, а он поносит меня последними словами, обвиняя чуть ли не во всех смертных грехах. По его словам, выходит, что это я ему ногу изувечил, а не османы, скинув на него увесистый камень. Он бы и в ухо мне заехал, не держи Ивана пара казаков. Сначала он громко и весьма нелестно отзывался о всех моих родственниках и родителях, причисляя всю мою родню вместе со мной к самым презренным сословиям общества. Накричавшись вволю, дядька отрубился от болевого шока, а я закончил формирование культи. Так его беспамятного и погрузили на телегу. Надеюсь, когда он придет в себя обоз с раненными казаками будет уже далеко, и до меня не долетят камни его позорных ругательств.

К костру десятка Осипа я пришел в полной темноте, предварительно разместив в непосредственной близости телегу, с привязанным к ней Иродом. Жеребец увлеченно поедал предложенный ему овес, ведь пасти его негде, всю траву уже порядком подобрали другие лошади, которых в лагере множество. Поздоровался.

— Садись со мной рядом, — предложил Савелий Иванович, — я с нашими казаками поминаю погибших. — Правда, ни меда, ни вина предложить не могу, нет его в лагере.

— В лагере нет, а от Васьки сивухой разит, — с ехидцей произнес Осип. — Сам жрет, никому не предлагает.

— Это снадобья у меня на переваре настояны, ими раны казакам обрабатываю. Если хотите, дядька Осип, и вам в кружку налью, отведаете на вкус. Только потом долго будете животом маяться.

— Не давай ему настоянок, Василий, — смеясь, сказал старый казак Федор, — потом будет дристать под каждым кустом, воздух портить. Наваливай в миску кашу, и лопай, нам пора спать ложиться. Сразу после полуночи выступаем.

Поел овсяной каши с мясом, поблагодарил кашевара, и пошел пополнять свои лекарские запасы в сумке. Мало у меня осталось сухих трав и мха, от силы на два-три дня, и все, да и «вонючка» заканчивается, на дне маленького бочонка, чуть больше литра плещется. Надеюсь, возьмем крепость, там пошурую по домам и лавкам, найду нужные травы, уж очень сильно я поистратился в этом отношении.

Последнее время у меня были большие траты снадобий для лечения киевского гостя. Я пару дней ухаживал за раненым гостем, обрабатывал рану, перевязку обновлял, скармливал ему немного всяких укрепляющих трав, а также на свой страх и риск подсыпал успокоительных, снотворных средств, чтобы мозги у этого человека работали не очень четко и смекалка его с наблюдательностью оставались в чуть притупленном состоянии.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Заранее подготовленный к моему приходу пациент сидел, подставив спину с «чайкой» для удобного осуществления моих врачебных манипуляций. На все про все уходило минут десять. Расположившись сбоку и сзади от пациента, я споро обрабатывал и входное, и, заодно выходное отверстие раны. Швы не воспалялись, раны имели нормальное для подобного случая состояние. Чуб встревоженным тоном строго интересовался ходом заживления ран. Я, понимая его игру, бодро отвечал. Выдумывать мне ничего не надо было. Все действительно шло своим чередом, нормально. На всякий случай я каждый раз подчеркивал, что Иван Панкратович нуждается в постельном режиме, хорошем питании и тому подобное. Строго запрещается участвовать в каких-либо активных мероприятиях, учитывая угрозу расхождения швов. Иногда не возбраняется пешее перемещение из шатра в шатер. Но желательно и это минимизировать. И никакой верховой езды, Боже упаси! Швы, однако…

Атаман сделал все, как и было решено нами ранее. Я, как в воду глядел, все прошло по предполагаемому мной сценарию. После неожиданного заявления атамана Чуба об имеющемся у нас во вражеской крепости своего человека, гость вознамерился под вечер сходить в очередную разведку, но был решительно остановлен Чубом под предлогом заботы о его здоровье и ответом перед вышестоящим начальством. Скривившись, Иван Панкратович, заявил, что должен об изменении срока штурма известить ставку верховного главнокомандующего. Чуб подыграл, сказав, что это обязательно надо сделать и побыстрее.

Короче, ближе к вечеру Федоты принесли «сбитого» их «ястребками» окровавленного голубя. Не буду описывать все сложности их выхода в нужное место, маскировки и ожидания в засаде — трудно им пришлось, но кому на войне легко? Надо учитывать, что при них были птицы, которым трудно объяснить, отчего они должны сидеть в таком странном состоянии.

С голубем, радостные от осознания своей важности и результата их работы, Федоты доставили и записочку, из которой четко следовало, что сообщение адресовалось командованию османской крепости. Что и требовалось доказать! Лазутчик в наших, натруженных, казацких руках! Есть о чем мило побеседовать с представителем Киева.

Не успел улечься, позвали к атаману. Хочешь не хочешь, а идти надо. Прихватил саквояж, и потопал за посыльным.

— Василий, эта падаль не хочет мне ничего рассказывать, — возмущался Чуб, сидя в шатре. — Я к нему по-хорошему, можно сказать, со всей душой, а он меня разными погаными словами обзывает. А еще грозится, говорит, что его покровители в Киеве мне голову срубят за вероломство.

— Так, может, зря вы, батьку, напраслину на человека возвели, — подмигнул я незаметно Чубу, — Иван Панкратович хочет нам помочь, и всячески в этом старается. — Жизнью рискует добывая сведения для облегчения осады.

Чуб смотрел на меня непонимающе.

— Послушай, Тихон, паренька, — кривясь от боли, сказал связанный вражеский лазутчик. — Ну, разве я могу вредить своим же братам-казакам? Я за них готов жизнь отдать! Вон даже стрелу получил, радея за общее дело. Одумайся, пока не поздно, и отпусти. Не буду тогда отписывать в Киев о твоем поступке.

— Вы, дядька Иван, получили очень интересное ранение, — обратился я к задержанному. — Такое впечатление, что в вас стреляли из лука с двух-трех метров, почти в упор, направление раны на это показывает. Горизонтальная она, даже как будто входная рана чуток ниже выходящей. Очень странная рана…Но может быть, кто-то умышленно проткнул ваше тело стрелой, ведь ни один важный сосуд или сухожилье не задето. Да, крови много, рана болезненная, но не опасная для жизни и здоровья, и вы прекрасно это знаете. Потому и рвались в разведку, когда дядька Чуб рассказал о штурме крепости, в котором нам должен помочь верный человек из крепости. Хотели упредить своих хозяев?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— И ты туда же? Я думал, ты молодой и понятливый лекарь, а ты заодно с этим старым дураком. Ничего, доберусь до Киева, все расскажу, кому надо, тогда повертитесь.